Я благодарю Вас за чересчур добрые и хвалебные слова в мой адрес. Что правда, то правда – это факт, что бестселлеры я писать не смогу. Австрийский критик сравнил мой «Глас Господа» с книгой Сагана, чтобы сказать, насколько моя книга лучше на интеллектуальном уровне; но Саган пошел в сотнях тысяч экземпляров, а «Глас Господа» – парой тысяч (в США, конечно).
В романе, который Вы мне прислали, оригинальной и увлекательной мне показалась ТОЛЬКО сама идея, концепция. А вот направление этой идеи так, что она привела к катастрофе человечества, это совершенно не показалось мне разумным. А кроме того, как читатель я по крайней мере чувствовал, что материала хватало лишь на short story{20}, а он все это размазал и раскатал в роман. Нет, я все-таки не вижу настоящих писателей в SF. А братья Стругацкие ударились в чудачества, в эти разные зародыши и т. п. Не понимаю, зачем?
Я много болел и по-прежнему не чувствую себя хорошо, но мне кажется, что даже если бы я был здоров, все равно не писал бы. Потому что Запад отбирает у меня всякое желание (нынешняя ситуация в Польше – тоже, но это уже отдельный вопрос). Я думаю, что Вы должны чувствовать себя как на тающей льдине – горстка людей, для которых русский язык и русская культура являются воздухом для легких и мозга, горстка, которая может лишь убывать.
Числа в «Одной минуте человечества» – это явная ошибка, в малой степени – моя, хотя и я виноват, а в большей – издательская, поскольку, имея мой исправленный текст, непонятно почему напечатали по неисправленному… «Насморк» уже продан Москве, он должен выйти на русском в будущем году, так что я не думаю, что Вам стоит его переводить (договор я заключил с советским агентством в прошлом году; то есть, в том, который кончается, в 1986). Фрагмент в «Библиотеке XXI века» обо мне – это цитата из книги Ежи Яжембского{21}. Сейчас она вышла лишь на немецком языке в ФРГ, в издательстве Suhrkamp в 1986, «Случай и порядок» (Ordnung und Zufall), а «О творчестве С. Лема» – должна выйти и на польском, но не знаю, когда, и думаю, что будет вмешательство цензуры, потому что Яжембский, хоть и краковский полонист в Ягеллонском университете, но пишет так, как если бы жил в СВОБОДНОЙ стране.
Ничего важного в литературе, которая мне тут доступна, я не вижу. Появляется, впрочем, огромное количество книг, но те, которые я знаю или в которые хотя бы заглядывал, как в «Парфюмер» Зюскинда{22}, который уже является мировым бестселлером, меня отталкивают. Столько грязи и глупостей в такие необыкновенные времена – и столько наихудшего барахла. Само КОЛИЧЕСТВО печатного слова становится убийственным для мысли.
Правда, Вы можете перевести «Мир как Холокост», но только так, словно это «пиратская» публикация: то есть, Вы нигде не будете упоминать о согласии автора. Может быть, если Вы это переведете и напечатаете в «22», Москва уже не захочет это печатать, но это несчастье я смогу пережить, хотя и уважаю моих читателей, по-прежнему пребывающих в России (и даже продолжаю получать от них письма). Так, как в Советах, уже почти НИГДЕ в мире не ЧИТАЮТ.
Книги SF, которые Вы мне назвали, я попробую раздобыть. Другое дело, что мои требования как читателя, все возрастают…
Последний, 49-й номер «22», очень хороший. Ценен Ваш разговор со Щаранским. Необычайно важное – письмо Синявского{23}. Ну, а этот яростно ядовитый роман Войновича{24}, завершенный, – он, собственно, выходит за пределы чисто литературных канонов и критериев, уж слишком он издевательский и жесткий. Не представляю, как это будут читать на Западе. Я думаю, что необыкновенное брюзжание Зиновьева, то, что он стал писать с тех пор, как оказался на Западе («Homo Sovieticus», например), что это возникло в большей мере из ДВУХ побуждений: из ностальгии, ведь тоскуют по любой утраченной отчизне, и по советской – здесь: по российской, – тоже, и из ощущения интеллигентного человека, что если он сам не выделится среди эмигрантов и не обособится, и не разрекламирует сам себя как следует, то утонет в эмигрантском гетто. Потому он и шел на скандал, – а если я ошибаюсь, и он ВЕРИТ во все эти возражения на тему Советов, которые вышли из-под его пера, то он просто самонадеянный осел…