Однажды на весеннем субботнике, когда все жители окрестных домов высаживали цветы на клумбы, она посадила розу. Саженец был очень дорогой, Галине с трудом удалось уговорить ученую даму из Ботанического сада продать эту розу, и она гордилась добычей, собираясь порадовать соседей небывалой красотой. Саженец был большой, с хорошим комом земли, и на нем уже видны были плотно сжатые бутоны.
– Эта роза может вырасти до двух метров в высоту, – объясняла ботаническая дама Галине, поправляя очки на тонком и длинном, явно очень ученом, носу. – Морозоустойчивый сорт, специально выводили для наших широт. Даже на зиму укрывать не нужно.
На субботник Галина отправилась с саженцем, тщательно уложенным в ведро. Роза была бережно замотана во влажные тряпки и только и дожидалась, когда же ее высадят на почетное место клумбы.
Как обычно на Галину никто не обращал внимания. Другие жильцы домов скребли граблями старые опрелые листья, вскапывали клумбы, подметали тротуары и дорожки с таким видом, будто вместо Галины было если не пустое место, то просто бетонная тумба, которую нужно обходить, чтобы не ушибиться, но даже взглядом удостоить ее не хочется.
Но когда Галина достала свой саженец и высадила его прямо посередине центральной клумбы двора – на почетное место, где до этого всегда высаживали сначала хрупкие белые нарциссы и гордые алые тюльпаны, а затем изысканные розовые и белые гладиолусы, – соседи взволновались. Они начали собираться группками, что-то обсуждали, неодобрительно оглядывались на розу. Галина ничего не замечала. Она любовалась саженцем, который так уверенно стремился вверх, растопырив плотные фиолетово-зеленые листья, и плотно сжатые бутоны обещали дивную красоту цветков.
– Ты что, совсем уже страх потеряла? – возмущенно воскликнула одна из женщин, подходя к Галине. – А ну живо убери отсюда свой сорняк!
– Да это же роза! – дружелюбно обратилась к женщине Галина. – Я ее в Ботаническом саду купила. Специально для нашего двора. Вырастет – красота будет!
– Тебя что, просили? – у женщины на щеках появились красные пятна, брови сердито сошлись в одну линию. – Я сказала – убери немедленно сорняк!
Другие люди начали подходить поближе, они тоже недовольно хмурились, бормотали что-то сердитое. Галина обиделась.
– Да в конце-то концов! Роза вам чем помешала? – выкрикнула она.
– Роза бы и не помешала, – спокойно отозвался сухопарый старик, тяжело опиравшийся на палку. Он жил в квартире над Галиной, и она часто слышала, как стучит по вечерам эта палка, когда старик ходит взад-вперед по комнате. – Да, роза и ни при чем. Жаль цветок, зря страдает, – старик покачал головой. – В тебе ведь все дело. Да ты и сама знаешь. Убери розу. Посади ее в горшок на подоконнике. А отсюда убери.
– И не подумаю! – Галина обиделась всерьез. Ведь она хотела всех порадовать. Почему же такая реакция? За что ее так не любят? Она же никогда не хотела никому ничего плохого. Никогда! Она всегда была честной женщиной…
С работой было тяжело. Галина, имевшая образование и работавшая бухгалтером, привыкшая к уважению окружающих, с трудом приспосабливалась к новой реальности. Нынешней власти не нужны были бухгалтеры из «вайсрусланд швайне» – как они говорили, и Галине удалось устроиться только в офицерскую столовую посудомойкой. В официантки она не годилась – слишком простовата лицом, наивна и неповоротлива. Официантки должны были быть привлекательными, чтобы господам офицерам было приятно на них посмотреть. Ведь в этой проклятой стране и посмотреть толком не на что – так они говорили.
Галина честно отрабатывала свой паек, и радовалась, когда ей удавалось захватить с собой остатки обеда или ужина господ офицеров. Да, работа была тяжелой, но что ж делать, сгодится и такая. Вон многие работают на разборке завалов – весь город в каменном крошеве после отступления советских войск. Уже сколько времени разбирают, а все равно развалин очень много, и улицы никак не примут прежний довоенный вид. Вот там да, действительно тяжело, особенно плохо стало, когда осенью неожиданно ударили сильные морозы – попробуй поковыряй ломом мерзлую окаменевшую землю, потаскай в такой холод носилки с грудами битого кирпича. А паек, между прочим, в два раза меньше, чем в столовой. И потом, в столовой можно иногда кусок хлеба ухватить, колбасы, пару котлет, картофельное пюре – то, что оставалось на тарелках. А на строительных работах что? Битый кирпич?