– Мы заплатили за два дня с орхидеями, – недовольно возразил Фергусон, – а получим только один.
– Два дня в лесу: сегодня и завтра, – отрезал проводник.
– Где же дв…
Раздался щелчок, и Фергусон замолк на полуслове.
Ого, он же просто отключил этому зануде микрофон, – догадался инспектор. Ну, пацан, ты суров!
Джип резко вынырнул на поверхность и встал. Ехать дальше было некуда, дорогу преграждала грязно-рыжая стена. Широченная, она тянулась от края до края, загораживая горизонт.
– Выгружайтесь и стройтесь в шеренгу, – скомандовал проводник.
Они выбрались из машины. Проводник бегло осмотрел каждого и пристегнул к толстому канату, конец которого был закреплен у него на поясе.
– Следуйте за мной, – коротко бросил он, и они двинулись гуськом вдоль стены.
Вблизи она казалась живой: прошитая пульсирующей сеткой тугих кроваво-красных капилляров, она текла мутным соком. Стена походила на мембрану кожебрюхих или на вывернутый эпителием наружу желудок какого-то гигантского существа.
– Чрево левиафаново, – тихонько пробормотал фермер.
– Вот гадость, – ответила ему Кристи.
– М-да, – согласился Блэтчфорд.
Что сказал Фергусон, осталось тайной.
Проводник снял перчатку и вел раскрытой ладонью вдоль стены, почти касаясь ее, будто гладил. Пройдя несколько сотен метров, он остановился, повернулся лицом к стене и с силой прижался к ней всем телом.
Мембрана прогнулась, потекла обильной слизью и с шумным чавканьем всосала его. Веревка напряглась и притянула инспектора к стене. Он инстинктивно отпрянул, но трос протащил его волоком.
Дьявол, – мелькнула мысль, – не может же мальчишка тянуть с такой силищей!
У самой стены инспектор зажмурился и задержал дыхание, как перед нырком в воду.
– Нееет!!! – раздался вдруг женский вопль в наушниках.
Стена громко чавкнула, и крик прервался.
Чавк! и «…еееет» вновь зазвенело в наушниках, но тут же затихло.
– О, Боже, – услышал инспектор шепот Кристи.
Он открыл глаза и замер в изумлении.
Они оказались в центре огромного грота, наполненного мягким свечением.
Свет шел со всех сторон: кряжистые столбы, похожие на пустотелые баобабы из нежного фарфора теплились молочно-белым сиянием. Они тянулись вверх, словно наполненные светом полые алебастровые колонны, и там, в вышине, разбухали, ветвились и срастались в блекло-голубой сводчатый потолок. С него почти до самой земли свешивалась бахрома сталактитов, сплетенных из тонких кристально-чистых ниток, ослепительно сверкавших на обломленных концах.
Баобабы-световоды были обвиты тонкими полупрозрачными лианами. Напитавшись сиянием деревьев, лианы и сами сочились нежно-изумрудным светом.
Снизу колонны поросли темно-зелеными разлапистыми папоротниками со странными метелочками на концах, похожими на распушенный укроп.
Чуть выше, на высоте в пару метров, лианы сплетались в сплошную светящуюся сетку, на которой росли цветы: тут были мелкие, нежно-голубые в рыжую крапинку васильки, щедро рассыпанные по изумрудной кроне, и огромные, словно набухшие венозной кровью, темно-бордовые гибискусы, и еще другие, не похожие ни на какие земные соцветия.
Инспектор стоял молча, ошеломленный неземной красотой Внутреннего Леса. Краем глаза он увидел, как проводник стащил с головы шлем.
– Что ты делаешь? Аммиак! – непроизвольно вырвалось у инспектора, но тот не услышал. Проводник стоял, широко раскинув руки и прикрыв глаза; потом он несколько раз глубоко вдохнул, и лицо его разладилось и расцвело в беззащитной детской улыбке.
Наконец он открыл глаза и что-то сказал инспектору, но тот не разобрал слов. Тогда проводник сердито постучал себя пальцем по голове.
Инспектор нерешительно снял маску и осторожно вдохнул. В нос ударила буйная смесь влажных запахов – пряных, медовых, хмельных. От пьянящих ароматов чуть закружилась голова, как от запаха еды у очень голодного человека, и ему вдруг захотелось идти вперед, даже бежать, лететь, словно и не было никакой изматывающей поездки по пустыне.
Все сгрудились вокруг проводника.
– Это чудо, Эд! – сияющая Кристи восторженно улыбнулась ему. – Просто райский сад! Какой потрясающий цветник! Вы, наверное, очень любите Лес, да?