– Отчеты где? – небрежно перебил его профессор, – в сельскохозяйственных бюллетенях? Это все дилетантство, лучше послушайте меня. Когда я получил приглашение на сафари, к нему прилагался побег орхидеи в питательном ящике Глоха. Я…
– О, мы тоже получили цветок, – воскликнула Кристина, – невероятно красивый! Живой огонь! Я так хочу увидеть, как он растет на болоте!
– Да, это был очень редкий экземпляр, «хортус хеликс вивит», он мог бы украсить любую коллекцию, – согласился Блэтчфорд.
– «Хортус игнис вивит», – поправил его фермер. – А я попытался вырастить свой, но он загнулся, – пожаловался он. – Я перечитал все справочники по уходу за растениями с планет из Зоны Златовласки, но ничего не получилось. Так что я здесь за новым саженцем.
– И я получил посылку, – подтвердил инспектор.
– …Но никто из вас не догадался сделать анализ ткани, – профессор, наконец, дождался паузы, – а я сделал. Оказалось, что это никем не описанное гетеротрофное аэробное животное, что-то вроде морских лилий с Земли. Я бы воспринял это как дурацкий розыгрыш, но соотношение изотопов в ткани однозначно указывало на Беренику.
– Ну почему сразу подозревать розыгрыш? – удивился инспектор. – Есть же отзывы десятков туристов, которые здесь побывали.
– Да потому, – повысил голос профессор, – что единственной известной науке жизнью на Беренике до сих пор считались нитродышащие диатомовые водоросли, из кварцевых скелетов которых и построен этот мат, в котором мы сидим! И надо было быть совсем свихнувшимся, чтобы предположить, что внутри таких матов возможна аэробная жизнь!
– Мои мама и папа были такими свихнувшимися, это они открыли Внутренний Лес, – неожиданно раздался мрачный голос проводника. Все обернулись. Проводник стоял за их спиной и враждебно разглядывал профессора.
– Эта их свихнутость и спасла мне жизнь. Когда наш вездеход разбился у края Леса, папа успел добежать и протолкнуть меня внутрь через малый лаз. Они погибли страшной смертью, сожгли себе легкие аммиаком, а я выжил. Мои родители мечтали познакомить людей с Лесом и водить сюда туристов, даже подготовили проходы, но…
Проводник сглотнул.
– Я всегда буду сюда возвращаться, ведь я им обещал.
Все замолчали. Проводник оторвал взгляд от профессора и глухо объявил:
– Для прогулки на болото все готово, сейчас пойдем.
Он подошел к Кристине.
– Это вам, – он неловко сунул Кристине прозрачный ящик Глоха. Она осторожно взяла хрустальную призму в руки и просияла:
– Ох, какая прелесть, смотрите! – Она подняла ящичек повыше. Внутри ловушки на тонком стебельке рос роскошный плюмаж, сотканный из пестрых рыже-бело-красных перьев, с бахромой из длинных смолисто-черных ворсинок по краям. Плюмаж чуть подрагивал и шевелил черными ресничками.
Кристина поднесла стеклянную коробку к лицу.
Плюмаж распушился, развернул перья плоскостями к Кристине. Реснички на краях напряглись и замерли, словно цветок стал настороженно вглядываться в человека. Потом он успокоился, и реснички ожили снова.
– Он как живой! – рассмеялась Кристина.
– Он и есть живой, – возразил профессор. Он встал и подошел к проводнику.
– Мне жаль, что ваши родители погибли, – профессор покачал головой, – но то, что они собирались сделать с этой экосистемой, совершенно аморально. Водить туристов?! Устроить зоопарк?!
– Они. Хотели. Познакомить. Людей. С Лесом, – медленно отчеканил проводник.
– Когда люди во что-то влезают, это всегда кончается катастрофой, мы просто не можем не разрушать! Ведь мы понятия не имеем, что это за жизнь, а она может быть даже разумной! Клянусь, я прикрою эту лавочку, я призову Комитет объявить бойкот всем этим экскурсиям.
Он махнул в сторону хрустальной призмы:
– Поймите же, этот цветок, он живой, он чувствует! Это вам не игрушка, чтобы завлекать смазливых вертихвосток!
– Фергусон! – рявкнул конунг и вскочил на ноги.
– Не надо, Горд, он просто дурак, – остановила его Кристина.
Проводник, весь красный, вплотную подошел к профессору и сжал кулаки.
– Ты, ты… – прошипел он. – Ты останешься в лагере!
– Ну да, мой мальчик, вот это и тянет тебя сюда как магнитом – возможность покомандовать взрослыми людьми. Чувство власти! – насмешливо ответил профессор.
Проводник отчаянно засопел.
А ведь он и вправду сейчас двинет этому придурку в лоб, – подумал инспектор и встал между ними:
– Господа, остыньте…
Холодная капля упала ему на щеку, потом еще одна, еще и еще.