Наконец, вернулся из паломничества его светлость. Сакурамару достаточно прожил в замке Сиродзава, чтоб не ждать от того проявления родственных чувств. И верно – князь был сдержан, суров и холоден. В отличие от Окинои, всегда следовал этикету, избегал небрежности в одежде и поведении. Они и внешне с Окинои были непохожи: князь Амэнага был выше ростом, плотнее, медлительнее. Что до лица, то если бы Сакурамару имел привычку смотреться в зеркало, то заметил бы несомненное сходство с отцом.
Князь не то, чтоб не замечал Сакурамару, но говорил с ним так, будто он всегда был здесь, и в его появлении в замке нет ничего примечательного. Об Окинои он упоминал так, будто его смерть произошла давным-давно.
Через несколько дней князь велел провести обряд наречения мужского имени. Отныне княжеского сына, единственного сына, звали Амэцуна. После чего отец приказал ему готовиться к свадьбе с дочерью владетеля Мурата.
Древняя столица за сотни лет своего существования видывала всякие деяния, в том числе кровавые и бесславные. Случались и убийства послов, и убийства священников. Бывало, уничтожались целые монастыри с их насельниками. Но убийство священнослужителя высокого ранга, который одновременно явился послом – это было нечто малопредставимое. Оттого преподобный Тюгэн и отправился в столицу без опасений. Напрасно, как оказалось.
Как сообщил один из монахов, сопровождавших настоятеля, преподобный был убит не в самой столице, а в загородном имении верховного князя, куда Тюгэна пригласили на пир. Приглашение касалось только самого настоятеля, и он не позвал с собой монахов, дабы не вводить их в искус видом запретных яств и напитков. Это и спасло им жизнь. Было объявлено, что на пиру настоятель, презрев монашеское звание, извлек спрятанный под рясой нож, и бросился на юного князя. Стража сумела преградить путь безумцу, и зарубила его на месте.
Отсеченную голову Тюгэна выставили на всеобщее обозрение у северных ворот столицы.
Никто в Сираги не сомневался, что вся история о покушении – ложь от первого до последнего слова. Помимо того, что у преподобного не было никаких причин убивать юного князя Кога, бывшего правителем лишь по имени, настоятель был разумным человеком, и не стал бы кидаться с ножом на человека в зале, где у входа стоит вооруженная стража.
– Отокояма нужен был повод, чтоб созвать большую армию, и мы, отправив в столицу посла, этот повод ему предоставили. Теперь он вынудит императора подписать указ о наказании Сайондзи. – Асидзури был мрачнее обычного. – Имея на руках этот указ, канцлер может призвать к оружию больше воинов, чем есть у его клана.
– И все это ради того, что вынудить Сайондзи принести клятву повиновения? – с горечью отозвался князь. – Стоят ли того усилия?
– Вы сами говорили – мы благоденствовали, пока другие разоряли друг друга. Теперь они сплотятся, потому что им нужны наши земли, наш урожай, прибыль, которую мы получаем благодаря торговле в Сираги. Это стоит кровопролития, уверяю вас.
Князь помолчал, промолвил, глядя перед собой.
– Если преподобный Тюгэн хотел предотвратить войну, надо убивать не Когу, а канцлера. И не бросаться с ножом, а метнуть его. Умелый бросок стоит выстрела из лука. Я когда-то сумел бы так… но разучился за все минувшие годы, а Окинои этого умения не было дано…
– О чем вы говорите! Не время предаваться воспоминаниям. Клан Отокояма сделал нас предателями и убийцами в глазах жителей Подлунной империи, и нам придется противостоять не только оружию, но и этой басне.
– Басней, как ты выражаешься, советник, Отокояма может достичь обратного. В столице и отдаленных провинциях нас могут счесть предателями, а также жестокими варварами, у которых даже монахи, вопреки своим обетам, не расстаются с оружием. Но в Сираги все знают, что настоятель Пяти Источников не был способен на предательство. Но ни верность, ни добродетель, ни монашеская ряса не спасли его от гибели и позора. Теперь в Сираги знают, что ради своих целей Отокояма способен на любой обман и на святотатство. И то, что объединило врагов, может объединить и нас.
Конечно, Амэцуна уже не обитал в прежнем жилище, ему отвели покои более достойные княжеского сына. Но оттого он себя княжеским сыном не почувствовал.
Меньше всего его беспокоила предстоящая свадьба. Даже в семьях простолюдинов браки заключались по сговору родителей, что уж там говорить о семьях владетелей. Девушка изначально была предназначена Окинои, но они ни разу не виделись, и господин брат никогда не упоминал о ней. Так что Амэцуна не чувствовал вины за то, что забрал невесту брата.