– Окинои! – хрипло выдохнул Якидзуно. Князь приложил руку к глазам, чтоб лучше рассмотреть. Едва не упал, но его подхватили. Это был его оруженосец, сумевший наконец пробиться к господину. А по полю уже катилось имя, названное стариком:
– Окинои… Окинои… Окинои…
– Господин, но ведь княжич Окинои мертв, – сдавленно произнес оруженосец.
– Это Окинои, – тихо откликнулся князь.
Здесь, кроме него, только два человека знали правду – Сэйси и Якидзуно. Для всех остальных Окинои умер двадцать лет назад. И хотя большинство здесь были слишком молоды, чтобы когда-то видеть законного сына князя Амэнаги, было немало и тех, кто помнил Окинои в лицо. И теперь, вглядываясь, они могли бы подтвердить, что это лицо под белой повязкой, охватывающей голову вместо шлема, ничуть не изменилось. Такое же чистое лицо безусого юноши.
А это означало одно – перед ними не был живой человек.
Воины постарше тут же угадали, что он явился, потому что обещанные старым князем торжественные похороны Окинои так и не состоялись.
Верно. Старый князь не совершил обещанного погребения, потому что хотел забыть об Окинои, Амэцуна – потому что помнил. Но как это представилось тем, кто сейчас находился на поле боя?
Дух Окинои не вернулся к колесу перерождений, потому что ему не дали упокоиться, как подобает. У Окинои были все причины стать мстительным духом. Но он пришел на помощь своему клану, явив себя как благой дух-хранитель.
Впрочем, на стороне противника это восприняли по-иному. Во всяком случае, в «Анналах Подлунной», написанных, правда, уже после смены канцлерского рода, поражение Оути объясняется божественным наказанием за несправедливое убийство преподобного Тюгэна. Тот-де перед смертью воззвал к Гневному богу, и тот выслал на землю своего посланца, в детстве посвященного этому божеству, а после смерти вошедшего в его свиту.
Когда-то старый настоятель предлагал возвестить, что Гневный бог совершил чудо и вернул Окинои на землю. Теперь об этом заговорили другие люди в другом месте.
Историки последующих лет скептически относились к этому эпизоду в «Анналах», справедливо полагая, что он вымышлен для того, чтоб оправдать поражение столичных войск от малочисленного противника. Что не помешало «битве у двух рек» стать излюбленным сюжетом в театре сикигаку.
Но те, кто сражались в той битве, никогда не узнали ни о хронике, ни об Окинои-мотодзитэ.
Амэцуна видел, что неразбериха каким-то образом прекратилась и события стали развиваться по первоначальному плану. И даже не удивлялся этому. Пусть удивляется Оути. А того и вправду ждала неожиданность – перехватив засадный отряд, он не предполагал, что у Сайондзи оставались люди в резерве. Так что, когда молодой Амэхира, а точнее, советник со своими людьми ударили по тылам противника, неразбериха началась уже в рядах канцлерской армии.
Князь, которому подвели свежего коня, пытался пробиться к Окинои – и это никак не удавалось. Он был готов увериться, что перед ним и вправду призрак. Знакомая фигура перемещалась по полю сражения с удивительной быстротой, то пропадая из виду, то вновь появлялась. Стрелы и копья, летевшие навстречу, не причиняли ей вреда, еще сильнее укрепляя уверенность, что это выходец из иного мира.
Оути, пытаясь остановить своих людей, покинул ставку, вышел в поле – и совершил ошибку. Все вассалы Сайондзи желали головы вражеского командующего, но Мурата Дзингоро жаждал не славы, а мести. И он ее получил.
Когда Дзингоро вскинул руку с отрубленной головой Оути, случилось то, что обычно случалось в таких случаях – войско, потерявшее командующего, кинулось врассыпную.
Победа была одержана, но Амэцуна знал, кому этим обязан. Однако Окинои нигде не было видно. Никто этому не удивлялся. Призрак явился помочь своему клану, а после победы вернулся в царство мертвых. Так говорили в войске Сайондзи.
Вокруг Амэцуны вновь стали собираться вассалы. Подъехавший Амэхира спешился, опустился перед отцом на колени.
– Я виноват, ваша светлость и приму любое наказание. Если вы прикажете, я лишу себя жизни.
То же повторил и советник.
Все мы совершали ошибки, хотел было сказать Амэцуна. Но так мог сказать отец сыну, а он был сейчас князем на поле битвы.
– Мы обсудим твой проступок позже. Возвращайся в замок. Сражение выиграно, но война еще не закончилась. Тебе, – он глянул на советника, – я поручаю подсчитать потери и позаботиться о людях. – Он снова обвел взглядом вассалов и увидел, что к ним присоединился преподобный Сэйси. – А у меня есть еще дело. Я обязан поблагодарить богов.