Что это за особый аспект истории, которым занимается профессор? На это Эрика ответить не может, а по хитрому выражению ее лица трудно определить, не знает она или пообещала хранить тайну. Разве что тему можно раскрыть, но без подробностей: Арон взялся написать о Гитлере. О Гитлере! Больших душевных сил требует эта тема. Историк, да еще еврей, да с таким прошлым, как у Арона — откуда он черпает силы? Согласитесь, что он должен обладать грандиозной силой духа!
Он приехал в декабре и пробыл намного дольше, чем мои родители смели надеяться, но прошло больше трех недель, пока я его увидела. Было утро, я стояла в открытой кухоньке и резала овощи: огурцы и помидоры для салата. Завтрак гостям подавался с семи часов утра. Еще не было семи, а он уже сидел в столовой.
Папа ушел рано по каким-то делам. Мама пообещала, что сейчас закончит одеваться и придет помогать. Элишева жаловалась на боли в животе, я задернула штору в нашей комнате и оставила ее лежать в постели.
Я стояла и резала овощи, и с помидорами была беда. Папа обычно покупал ящики дешевых овощей, которые часто были или недозрелыми, или перезрелыми. Зеленые помидоры легче упрятать в салат, чем переспелые, а в то утро, мне помнится, ломтики помидоров так и плавали на доске в собственном соку.
Помидор. По ботанической классификации это вообще фрукт, а не овощ: относится к семейству пасленовых. Класс двудольных. Отдел цветковых. Родина — американский континент, исследователи полагают, что помидор культивировали еще в древнем Перу, а европейцы, впервые увидев его, подумали, что он ядовитый.
Я еще много чего могу сказать о помидоре. Я даже песню о нем знаю, там есть такой куплет:
Я готова спеть оду помидору. Эту песню надо петь из глубины груди, набрав побольше воздуха. Готова также рассказать о пищевой ценности этого фрукто-овоща: это, несомненно, будет интересно и общественно полезно. Я много чего готова делать — петь, изучать, просвещать, но впустить змея я пока, очевидно, не готова. Я знала, что должна подготовиться к его появлению, время пришло, знала, что должна и… не подготовилась.
Да и что я могу о нем рассказать — что? И как? Сосредоточиться на его фигуре, описать внешний вид, чтобы получился «достоверный образ»? Упомянуть для пущей достоверности большие ушные хрящи? Скажем так: он был очень высокий, его длинные ноги, обутые в мокасины, были вытянуты вперед, лодыжка одной на голени другой. Он был высокий и довольно широкоплечий, и, хоть я и считала его старым, он казался мне немного похожим на киноактера или какого-нибудь видного политика. Не на кого-то определенного, но на кого-то. Персону. Персона в отпуске, в пиджаке с заплатами на локтях.
Этого достаточно? Мне вполне, а если и недостаточно, то как, черт побери, я должна помнить, каким именно видела его тогда, если мои воспоминания окрашены тем, что произошло позже? Что ж мне теперь, сочинять описание этого дьявола, чтобы убедить в его реальности?
Он приехал, он там был, он сидел в столовой — всё это факты. А я смущено колебалась, дождаться ли маму или подойти самой и представиться, или не представляться, а просто профессионально спросить, что он будет пить — кофе или чай. Тем более, что вода в баке еще не закипела.
Это важно? А что важно?
Важно, что он прожил у нас почти полгода, и в течение этого периода постоянно насиловал мою сестру.
Важно, что, когда она забеременела, он организовал аборт, а сразу же после этого, когда у нее еще шла кровь, изнасиловал ее снова. Его возбуждала кровь. И ее боль. Это я тоже должна описывать? Для чего? Чтобы оправдать себя и то, что я сделала через несколько лет? Разве для того, чтобы оправдаться, нужно нарисовать здесь мою сестру крупным планом, слезинку, катящуюся по ее младенческой щеке? Или нарисовать ее в обнимку с плюшевым мишкой, как в газете иллюстрируют сообщения об издевательствах над ребенком? Не было у Элишевы никакого мишки. Она собирала всякую косметику и флакончики духов, пустые флакончики тоже, а от своих игрушек избавилась намного раньше.
Да, щеки у нее были пухлые, но в тот период она страдала от юношеских прыщиков, и мама запретила ей их трогать. Прыщиков было совсем немного, но для людей типа моей Алисы даже несколько белых гнойничков портят всю картину.
Можно рассказать об этом сжато, перечислить факты и всё: он постоянно ее насиловал, но прошло два года, прежде чем она сломалась. Это случилось, когда она уже была в армии, на курсе молодого бойца, и потом прошло еще какое-то время, прежде чем она рассказала — сначала психологу в психиатрической клинике, а потом нам. Ее прибавка в весе и другие признаки депрессии мы до того относили на счет проблем в школе и страха перед теми немногими выпускными экзаменами, которые она сдала. Так нам было удобно. Даже, когда психолог пригласила моих родителей для общей беседы, они отказывались верить, по крайней мере, вначале: сестра была сумасшедшей, а сумасшедшие выдумывают всякое. Уважаемой психологине они, конечно, ничего не сказали, отделались возгласами ужаса, но я-то поняла, что они ей не поверили, и еще я поняла, что должна заставить их поверить.