— Чего он от меня хочет? — плакала я два часа спустя, когда мы с Одедом стояли в ванной, готовясь идти ужинать. — Только из-за того, что когда-то я была Готхильф, я должна доказывать, что меня тошнит от этой гадости? Каких доказательств он от меня ждет? Что я не Готхильф?
Одед прижал палец к полоске пены над верхней губой, призывая меня говорить потише, чтобы дети не услышали.
— И, кроме того, — не унималась я, но уже шепотом, — пусть твой отец самый лучший человек на свете, но давай не забывать, что он адвокат.
— А это тут при чем? — не отводя глаз от зеркала, спросил муж. Я не знала, при чем это, но раз уж начала, не могла остановиться. — Это значит, что и он не мать Тереза. Можно подумать, что все клиенты, которых он представляет в суде, непорочные праведники. Какое право он имеет меня допрашивать только потому, что я?..
Придерживая подбородок одной рукой, муж стал сбривать и стряхивать облачка пены, не забывая тем временем примирять меня с реальностью: не исключено, что я с моей чувствительностью правильно поняла намерения его отца, но может быть, что и нет. Возможно также, что Менахем, который, как известно, очень дорожит моим мнением, хотел без всякой задней мысли услышать, что я думаю о взволновавшей его книге. Он сожалеет о неприятных минутах, пережитых мною, а более всего он сожалеет, что легко мог избавить меня от них, если бы только в свое время выбросил эту книгу в мусор, а не поставил на полку в офисе.
— Что же касается матери Терезы — никто не мать Тереза, может даже и сама мать Тереза. Адвокатам приходится в силу их профессии заниматься всякими типами — это верно, но насколько я знаю отца, и насколько я знаю самого себя — ни один из нас не способен вести криминальные дела.
Я уселась на крышку унитаза и подняла глаза на красивый профиль моего адвоката.
— Думаешь, я совсем с ума сошла? — кротко спросила я, когда он умолк.
— Интересный вопрос, — бросил он. — Мне надо его обдумать.
— Но ты захочешь и дальше быть со мной, как ты думаешь?
— Быть с тобой? Посмотрим. Мне нужно время, чтобы обдумать этот вопрос, но, когда мальчишки заснут, я непременно это проверю. — Он промокнул лицо полотенцем, явно довольный, что своим обаянием сумел так легко погасить мою истерику.
Думаю, тем же вечером он о чем-то поговорил с родителями, или хотя бы с мамой. Очевидно, напомнил, что всякое упоминание о семье причиняет мне боль и «пробуждает трагедию». Не зря же после ужина свекровь вывела меня подышать воздухом, и, когда мы спускались по крутой улице, взяла меня под руку и сказала:
— Менахему иногда недостает такта. Главным образом, когда он увлечен какой-нибудь интеллектуальной проблемой. Оседлав любимого конька, он не считается ни с чем, как ребенок, хотя человек он хороший — это ты и сама знаешь. С годами я научилась не принимать близко к сердцу. В браке иногда лучше промолчать и не заметить.
Глава 8
Муж сказал, что возврата нет, нужно смотреть в будущее, пусть река течет себе, куда хочет, а мы с ним вдвоем продолжим свой путь.
— Возврата нет, — сказал он после того, как этот гад ползучий мне позвонил и прислал ему в офис мейл. Вздернув подбородок, муж указал мне на горизонт с такой верой в прекрасное будущее, что только духового оркестра не хватало.
Допев оду нашему будущему, мой мальчик-муж-брови-торчком ушел принимать душ, а я осталась сидеть в кухне с чашкой чая, видя перед собой одну картину, тисками сжимавшую мне голову.
Это случилось во второй месяц проживания у нас нелюдя, ясным субботним утром в разгаре зимы. Мама зашла в нашу комнату, попросила меня надеть «что-нибудь симпатичное» и выйти, потому что мы все собираемся фотографироваться с дядей Ароном: «Сделай милость, поспеши, пока снова не набежали тучи, не будем задерживать Арона — он хочет побыстрее вернуться к работе».
Ничего симпатичного я надевать не стала, но во двор вышла. Суетливая возня, которой родители окружили гостя, смущала меня, но, истины ради и справедливости для, мне следует признаться, что смущение мое было частично порождено мыслью, а как мы выглядим в его глазах. Манеры его были безукоризненны, пожалуй, слишком безукоризненны, что заставляло меня подозревать, что он насмехается над нами, пародируя джентльмена из Старого Света. Истина и справедливость обязывают меня признать, что эта предполагаемая издевка причиняла мне боль, а его мнение было мне небезразлично. Я могла бы притвориться, что испытывала неловкость за свою сестру, но это неправда. Во время немногих наших встреч я была настолько глупа, что пыталась произвести на него впечатление своим умом. Яблоко от яблони недалеко падает — своим стремлением произвести впечатление я не слишком отличалась от мамы. Я даже похвасталась, что читала Кафку, и после нескольких его замечаний о рассказе «В исправительной колонии», разыскала книгу и взялась перечитывать его глазами.