«Лапочки-дочки. Старшая светлая, младшая черная…» Какая из двоих красивее — спрашивали взрослые, — та или эта?
Мы ехали, ехали, и сестра говорила, не умолкая, говорила как экскурсовод. Это Урбана, собственно, это и есть наш большой город. Наш дом в том направлении, в северной части Монтичелло, в городке ничего особенного нет, мы ездим туда только навестить друзей. Вся территория, которую ты видишь справа, относится к кампусу. Это футбольное поле, баскетбольная площадка слева. Там, сзади, ветеринарный факультет, в котором Барнет преподает раз в неделю, а это учебный коровник, его совсем недавно вынесли за черту города.
Когда мы снова ехали мимо убранных полей, я попросила ее рассказать о своей жизни, чем она обычно занимается, сестра пожала плечами:
— Ты же знаешь, как это. Так много работы, что никогда не успеваешь всю ее переделать.
Она ухаживает за домом, она помогает Барнету в его клинике, главным образом в бумажных делах — с тех пор, как она открыла для себя компьютер, оказалось, что она способна управляться даже со счетами. Она работает медленно — «ты же меня знаешь» — но Барнет не перестает ее благодарить. При его поддержке ее уверенность в себе выросла настолько, что она и его маме иногда помогает с документацией в ее бизнесе, это то немногое, что она может делать, потому что, несмотря на все уговоры и попытки, лошади все еще ее пугают, с этим она не может справиться. Сара, точно, как ее отец, села на лошадь раньше, чем научилась ходить, но с этим, наверное, нужно вырасти. Кроме того, всегда есть много общественной работы: мероприятия в церкви и воскресной школе, больные, которым нужна помощь, есть одна старушка-инвалид, чудесная женщина, которой она помогает постоянно.
— Значит, тебе нравится твоя жизнь, — сказала я. Мой голос прозвучал неестественно и принужденно, но сестра не заметила.
— Нравится? Это благословение! Я не знаю, за что Бог наградил меня всем этим счастьем!
Глава 3
Маленький деревянный домик в прерии, крашенный белой краской, над крышей возвышаются труба и треугольная башенка чердака. Со всех сторон домик защищают пышные деревья, белка, сотрясая окно, грызет какой-то оранжевый овощ. Домик словно нарисован детской рукой. А на двери плакат: «Добро пожаловать, тетя Элинор и дядя Одед!»
Огромный бульдозер расчистил сотни километров земли в этой части земного шара. Но в месте, где живет моя сестра, на окраине городка с музыкальным именем, растительность простирается до горизонта, заслоняя даже соседние дома.
Когда мы приехали, шевроле уже стоял во дворе. Зять помахал нам из окна кухни, а уродливая старая дворняга, лежавшая на крыльце, встала, чтобы повилять хвостом в нашу честь.
— Это Сода. Ей двадцать один год, — сказала сестра и прибавила, открывая дверь. — Ты слышала, что папа с подругой взяли щенка?
В доме нас встретили неизбежным вопросом: очень ли мы голодны?
— Вечером будем праздновать, — объявил Барнет. — А пока что у нас на обед лазанья. Приготовить еще салат? Этого достаточно?
Не холодно ли нам? Не зажечь ли камин? Чем именно занимаются в Америке наши сыновья? Как им здесь нравится? В Урбане есть несколько десятков израильтян, большинство имеют отношение к университету. В Штатах многие израильтяне неплохо преуспевают.
Одед рассказал о своей работе, в меру подробно остановившись на землевладении в Иерусалиме в политическом аспекте:
— Святой город — город конфликтов.
Я рассказала об «Алисе в Святом городе», и сестра в ответ захлопала в ладоши, как пингвиненок:
— Как же прав был папа! Он всегда говорил, что ты станешь писателем.
Только когда мы накрывали на стол, я осмелилась заметить, и вопреки моему желанию мой голос опять прозвучал неестественно:
— Как я поняла, ты поддерживаешь связь с Шаей, — на этот раз мой тон не остался незамеченным, и сестра испуганно на меня посмотрела.
— Мы изредка обмениваемся мейлами. После рождения Сары чаще… Я знаю, как ты на него сердишься за то, что он оставил меня с тобой и вообще… Ты была такой героиней! Я знаю, как ужасно это было для тебя…
В это время из кухни вернулся Барнет, и она перевела ему наш разговор. В потоке английских слов всё прозвучало по-другому.
По-английски наш отец был «хороший, но слабый человек, так никогда и не оправившийся полностью от выпавшего на его долю горя». Наш отец теперь уже старик — «мы должны быть снисходительны к старикам», — отметила сестра, — а когда родилась Сара, он написал им обоим чудесное письмо, о котором она давно хотела мне рассказать. В письме он пожелал Барнету быть хорошим отцом для своей дочери, лучшим, чем он сам был для своих дочерей, — «правда трогательно?» — и выразил уверенность, что так и будет. Дедушка прислал внучке древнюю музыкальную шкатулку в форме карусели — это одна из самых любимых ее игрушек. Когда дочка придет, она мне ее покажет.