Я недолго смотрела на фото. Потребность увидеть это прошла. На сегодня хватит, пора в кровать.
Но встала я не сразу, что-то еще витало в пространстве, о чем мне нужно было сейчас узнать.
Я зашла в гугл и запустила поиск. Справа вверху завертелся земной шар — пока он вращался, я вспомнила, что Гитлер называл его «вызов и награда». Когда земля остановилась, вышло триста и одна тысяча результатов поиска.
Триста и одна тысяча ссылок на Арона Готхильфа расположены в виртуальном пространстве и ведут к… Сколько человек есть на просторах глобуса? Кто-то писал, кто-то загружал тексты, не всегда тот, кто пишет, сам загружает текст в сеть; а еще есть такие, кто прочитал и передал другим — не только письменно, но и устно.
Осьминог, оплетающий мир бесконечными щупальцами. «Первое лицо» во множественном числе. Лицо размножается.
На первой странице повторялись слова «ошибка» и «моя ошибка»:
«Моя ошибка — годы спустя после выхода этой спорной книги о Гитлере, поясняет профессор Готхильф…»; «Хоть Готхильф и признает, что ошибся…»; «Большая ошибка профессора Готхильфа…»; «Невозможно ошибиться в отношении новой позиции…»
Я пролистала несколько следующих страниц ссылок. Тексты на английском, французском, немецком и итальянском — или испанском? — языках, текст автора с индийским именем, «First Person: Hitler», «First Person: Hitler», программа конференции в университете Сан-Хосе, библиография курса университета Беркли, библиография курса Мичиганского университета; ссылка на статью в журнале «The New York Review of Books»; еще одна программа конференции; «Профессор Готхильф — сын ученой Ханы Готхильф, чей труд о…»; «Первое лицо, Гитлер» — ни одну из этих ссылок я не не открыла, пока еще не открыла. На тот момент с меня было достаточно. Время, когда я заходила и читала это, помня о спящем муже, прислушиваясь к его движениям и закрывая страницу всякий раз, когда он вставал в туалет — эти «порнографические ночи» пришли позже. А в первую ночь, когда я начала отслеживать количество размножающихся в сети клеток, в ту ночь я просто почувствовала удовлетворение, приходящее от ясного видения. Я бы даже сказала, что чувствовала себя почти спокойно.
Когда я выключила компьютер, то не сразу отправилась спать. Я вышла во внутренний двор и стояла там, не зажигая света, пока холод не пробрал до костей и не остудил еще больше лихорадку моего удовлетворения. Я сорвала влажную ветку шалфея и растерла ее в руке, от запаха шалфея и пронизывающего холода у меня открылось дыхание, предвещая чистоту. Не знаю, откуда она возьмется, что ее принесет и как всё очистится, но несколько минут «чистота» была там, как возможная реальность.
С обостренным от холода знанием я легла рядом с мужем, вдыхая запах шалфея на пальцах, пока тот не исчез.
Глава 11
Мы вернулись к обыденной жизни, которая становилась всё фальшивее, и эту фальшь мы оба по своей слабости изо всех сил старались скрыть. У мужа не было сил выслушать. У меня не было слов объяснить. Я не обвиняю ни его, ни себя — распространяющееся вокруг зло было сильнее нас, и ему, как болезни, надо было позволить идти своим чередом, пока не наступит кризис.
Одед пропадал в офисе и время от времени жаловался, что работа ему обрыдла, ему надоело обслуживать предпринимателей и владельцев недвижимости.
— Ты читаешь, пишешь, развиваешься, а я — я даже детективы уже читать не в состоянии. Видела бы ты, с какими типами мне приходится целыми днями общаться. В конце концов я тебе наскучу.
Как и вначале, когда мы с ним только познакомились, он снова заговорил о «смене курса» и о желании «делать что-то совсем другое», вот только теперь разговоры велись о раннем уходе на пенсию, после чего «я смогу наконец прочитать какую-нибудь серьезную книгу или учиться чему-нибудь просто для души».
Вскоре после нашего возвращения он начал вставать рано утром и выходить на длинные пробежки. Жаловался, что отрастил пузо в Америке, что одного часа с Яхином в его тренажерном зале хватило, чтобы понять, как он запустил свое тело, что если бы только у него было время, он хотел бы снова вернуться к дзюдо или заняться каким-нибудь другим боевым искусством: