Женщина, не желающая никаких встреч лицом к лицу со своими сыновьями, была за гранью ее воображения. Ее бы обуял ужас, узнай она об этом. Она бы считала меня чудовищем. Но я не была чудовищем.
Я помнила время до порчи, когда мне достаточно было мысленно увидеть одного из сыновей — Яхин стучит ножками по коляске, будто хочет уже бегать; Нимрод учится у брата правильно шнуровать армейские ботинки — достаточно было таких воспоминаний, чтобы меня охватило счастье от одного только сознания, что в этом мире есть мои, такие прекрасные, сыновья.
Я скучала по этим приливам счастья, я скучала по счастью, но по самим сыновьям не скучала. Время обнимать и время уклоняться от объятий, а я была вполне сознательна и уравновешена, чтобы понимать, что сейчас не время обнимать.
В меня просочились видения, что были в голове сестры, я источала их запах, который прилипал к Одеду. Звуки брожения, достигшие ушей моей свекрови, были шумом картин, которые роились и бурлили во мне, угрожая вырваться наружу. Картины, о которых я и не подозревала. Какое счастье, что Яхин и Нимрод далеки от этого яда, способного просочиться даже сквозь дырки в носках. Хватит и того вреда, что я причинила им в Сиэтле.
В другую субботу свекровь показала мне вырезку из газеты о различных свойствах тофу, особенно полезных женщинам в определенном возрасте. Она даже начала варить для нас это белое вещество — «природный источник эстрогена и кальция». Согласно многим исследованиям, азиатские женщины не страдают синдромом переходного возраста и у них меньше заболеваний раком яичников и матки. Правда, интересно? Азиаты, как ты можешь тут прочитать, едят тофу все время, даже дети и молодые люди, как вы, тоже едят. Японцы и китайцы придают особое значение профилактике заболеваний.
Но белое вещество ничуть на способствовало очищению ее невестки, и через некоторое время свекровь начала загадочно посмеиваться над «впечатлениями, которые трудно переварить». Хоть я и любила ее, хоть я и помнила, что люблю ее, но эти иносказания о «пищеварении» только распаляли мою ярость: как будто мне нужна была какая-то умственная касторка, чтобы ускорить изгнание гада из переплетения моих кишок. Как будто у гада не было ядовитой жизни вне моего кишечника. Как будто его скверна была всего лишь метафорой, а не чем-то реальным.
Мне захотелось рассказать ей, что мы с ее сыном обращались за помощью к психологу, но я опасалась открыть лазейку. В конце концов моя добрая свекровь решилась спросить меня прямо, много ли я думаю о встрече с сестрой, ведь это же естественно, что встреча после такой долгой разлуки пробуждает всякие воспоминания, и думать об этом тоже нормально.
— Я никогда не спрашивала, относится ли твоя сестра к вашим родителям так же, как ты.
Из всех странностей моего «приданого», единственная, которая ее действительно беспокоила, была моя неприкрытая враждебность по отношению к матери. Она расценивала мою злость как броню, которой я защищала свои раны, и более того, как порождение досадного недопонимания; моя горячность должна была по мере взросления остыть.
— В моем возрасте, Элинор, понимаешь, что в отношениях с родителями, особенно с мамой, нет черного и белого.
Когда Яхин был ребенком и страдал от колик, а Одед и я страдали от недостатка сна, моя ангельская свекровь приходила почти каждый день, чтобы дать мне отдохнуть. И когда она укачивала на руках своего кричащего внука, я видела, как она тайно лелеет фантазию, что мое материнство поможет мне понять мою собственную слабонервную мать и помириться с покойницей.
Однажды она без всякой подготовки спросила, когда, собственно, годовщина маминой смерти, и не хотелось ли мне когда-либо пойти к ней на могилу.
Я попыталась отговориться тем, что «кладбища ничего для меня не значат», но она, что было ей не свойственно, настаивала:
— Могу тебе сказать, что Менахем многие годы повторял, что собирается пожертвовать свое тело науке. При всей его скромности — а он действительно скромен — он иногда немного хвастун, ты знаешь. Так вот, много лет он хвастался перед нами своим рациональным подходом, но в завещание он это не записал, понимаешь? От тебя я все же не ожидала такого рационализма. Не мне судить и не мне указывать тебе, как поступать, но, если тебе когда-нибудь захочется пойти на могилу, помни — мы все охотно пойдем с тобой.