Тень от любовно выращенных раскидистых деревьев тянулась от качелей во дворе к высоким окнам. Прохладными летними вечерами гости сидели во дворе за столиками, покрытыми армянской керамической плиткой. Хрустальная люстра, единственный уцелевший остаток европейского шика, светила им изнутри, а кофейный аромат поднимался над медными подносами, смешиваясь с запахом жасмина.
Лихорадка нетерпения прошла, и на меня снова снизошло литературное воображение. Я вдруг захотела приврать мужу, как экскурсовод или Алиса с косичками. Дом разрушен, освободилась почва, на которой я могла взрастить все что душе угодно. Потому что на самом деле там не только пальмы никакой не было. Не было там ни армянских столиков, ни медных подносов, да и уникальность камней ни что иное, как наглая ложь. Пансион Готхильфа был самым обычным зданием, и воздух в нем не был напоен ничем, кроме пыли с иерусалимских строек и кипарисов, оседавшей на люстре, которую никогда не чистили. Но при том, что многие вещи я от Одеда утаила, я никогда не лгала ему и ничего не приукрашивала. Меня приняли в землю соли из ничтожного и вычурного места, но это место я много лет, всё свое детство, называла домом.
Делается ли зло сатаны меньшим от того, что оно направлено на «тех, что внизу»? На жалких людишек с глупыми претензиями. А каким элегантным он был! Как элегантно, отпив кофе, он отказался от торта на маргарине. «Элинор и Элишева, Эли и Эли», сказал он и поцеловал мне руку.
Одед должен понять даже без привнесенных в картину дома армянских столиков и медных подносов.
— Ему дали угловую комнату на втором этаже, — сказала я. — Вон в том северном крыле, сзади. Он заявил, что ему необходим максимальный покой. Он даже не позволял Джамиле убирать у него, уверяя, что в утренние часы он занят исследовательской работой. Это должна была быть самая тихая комната, должна была, но внизу, особенно со двора, слышен был стук пишущей машинки.
— Вот дерьмо, — сказал Одед. — Дерьмо вонючее, а не человек. Знаешь, что бы я сделал с таким мерзавцем? С этим дерьмом. Я бы зарыл его на мусорной свалке. Пусть бы задохнулся там. Так будет лучше всего.
Картина, которую он изобразил, пришлась мне по душе. Панорама. Тарахтят двигатели. Экскаватор опрокидывает ковш с содержимым. Рядом бульдозер ножом разравнивает кучу мусора, в которой что-то барахтается. Все грехи покроет мусор…
Камера отъезжает, вокруг чистая сухая пустыня. Звук удаляющихся машин затихает. Издали они похожи на двух желтых перевернутых скорпионов. И тишина.
Как муж и сказал, так и правда лучше всего. Лучше, чем комната 101, значительно лучше маски с крысами. Грязное — в мусор, воображению не нужно надевать маску, чтобы смотреть в лицо дерьма. На свалке воображение не погружается в картину, и горло не перехватывает.
— А твои родители собираются сидеть с ним за одним столом. Ладно. Я знала. Я тебе с самого начала говорила, что он отыщет к нам лазейку.
— Мне очень жаль, — повторил мой рыцарь, не пытаясь опровергнуть мою логику. — Но до этого у нас есть еще время, больше месяца. Попытаюсь что-то сделать.
Я открыла окно.
— Я не имела в виду, что этот ужин его рук дело, я не совсем сошла с ума, не смотри на меня так. Я только говорю, что он не просто так приезжает. Ничего не изменилось. Ему что-то нужно. Я уверена. Это не паранойя, я просто знаю.
— Не хочешь выйти из машины? Посмотреть, как изменилась улица.
— Зачем? Тут не на что смотреть. И до того, как это построили, тоже не было. Еще один жалкий домишко.
— И всё-таки, не жалко было ломать? Предприниматели… Они же могли просто надстроить несколько этажей над тем, что было. Дома — это история.
Не жалко? Я осторожно взвесила возможности, как будто мое мнение действительно важно, и меня попросили выбрать между ними: будет дом. Не будет дома. Дом останется стоять, и новые этажи надстроят над старым основанием. Экскурсоводы смогут водить здесь стада туристов, указывать на старое здание и рассказывать сказки: нижние этажи относятся к тому, что было когда-то пансионом Готхильфа. Тут был пансион. Тут был Готхильф.
— Не знаю, — наконец сказала я. Это ты разбираешься в недвижимости и городском планировании. На мой взгляд, тут не было ничего, что стоило сохранять. Так лучше.
Глава 4
Когда мы вернулись домой, я первым делом подошла к компьютеру, но теперь, когда я точно знала, какая информация мне нужна, ее больше не надо было искать: Менахем уже успел прислать мне программу конференции. «Дядю найдешь вечером второго дня на круглом столе в Синематеке. Рахель передает, что, к нашему сожалению, мы не сможем пойти, наши друзья выдают замуж дочку. Мне тоже жаль. Программа очень интересная».