— Что было то было, — сказала я. — В его возрасте он уже не будет ставить чемоданы ни на какую девочку. Главное, что с Элишевой теперь всё в полном порядке. Она и мир в полном равновесии. Добрый бог спас ее. Сказке конец. Всё закончилось.
— Что закончилось? Ничего не закончилось. Добрый бог… Знаешь, чего мне хочется? Мне хочется взять грузовик взрывчатки и врезаться в этого доброго бога твоей сестры, разнести его в клочья.
Я опять поцеловала его, на этот раз в губы, и я увидела, что он смутился.
— По крайней мере, за этот ужин ты можешь быть спокойна: родители не сядут с ним за стол. Этого не будет.
Менахем не упомянул название ресторана. Возможно, место еще не выбрано. Но мне нужно было знать, даже если еще не выбрано. Учитывая, что на этот ужин приглашены не самые важные гости конференции, ресторан будет не слишком шикарным. Если бы речь шла только о гостях из-за рубежа, возможно, выбор бы пал на один из туристических ресторанов, которые гордились своей аутентичностью, например, в первом переулке слева, сразу после въезда в Старый город из Яффских ворот. Но на ужин приглашены такие люди, как Менахем и Рут, которые туда не захотят. И вдобавок ко всему, место должно быть кошерным.
Я еще раз заглянула в программу. Список докладчиков был длинным, большинство фамилий еврейские, но не все, а по нескольким строкам, написанным о каждом, невозможно было догадаться, кто из них соблюдает кашрут.
Мое новое, возвышенное спокойствие было основано на фактах и требовало фактов. Такого-то числа нелюдь будет выступать. Такого-то числа он будет ужинать с моими свекрами. Где? Мысленно постояв перед фасадами нескольких ресторанов, я выбрала один из трех на улице Керен а-Йесод. Все три нравятся туристам, но не только им, все три предлагают большие столы и то, что называется «атмосферой», и цены разумные.
Я не могла решить, который из них будет местом встречи, и после того, как я вошла и вышла, и снова вошла, мое воображение согласилось на компромисс, и без дальнейших церемоний объединило все три в один.
Мои свекры прибудут вовремя и вместе со своим другом-хозяином торжества займут места в центре стола, заказанного заранее. Официантка зажжет свечу — только для атмосферы: освещение там слабое, но достаточное. Вино? Напитки из бара? Подождем остальных. Пока только воду для всех.
Пока остальные подходят, Рахель беседует — с кем? Может, с той, что будет говорить на конференции о «контрольном примере Опры Уинфри» — в чем заключается этот пример? — спросит она. Программа, которую Опра сделала с Эли Визелем, объяснит ей профессор. Профессору под шестьдесят. Она преподает на факультете связи в Пенсильванском университете. Приятная, общительная женщина. Несмотря на это, свекровь будет чувствовать себя скованно из-за своего английского, который далек от совершенства.
Я не для того останавливаюсь на их разговоре, чтобы отдалить появление нелюдя. На сей раз нет. Я уже готова смотреть на него, но он опаздывает и приходит последним к столу, вокруг которого… Сколько там уже? Семеро. Семь человек встают пожать ему руку, когда он входит.
— Мордехай рассказал вам, что мы состоим в родстве? — спросит Рахель, просияв лицом. Но спросит не сразу: моя свекровь очень тактична, не дай бог, он сочтет ее назойливой. Сначала они изучат меню и обсудят освещение конференции в прессе. О содержании самой конференции, очевидно, говорить не станут — не стоит за едой упоминать холокост и Гитлера.
Нелюдь сидел во главе стола, справа от Рахели, неудобно скрючив ноги. Свекровь обратится к нему по-английски — чтобы подурачить ее и хозяев вечера, нелюдь скроет свое знание иврита.
— Мою невестку зовут Элинор, — уточнит она, потому что по его лицу не понять, услышал ли он ее, понял ли он ее слова. — Она дочь Шаи Готхильфа, у него был пансион, пансион Готхильфа… — ее голос постепенно упал до шепота. Она нащупает свою сумку и прижмет ее к груди. Неужели ее английский так плох? А может, она смутила его, сказав что-то неуместное? На столе будет мерцать свеча, кто-то с другого края стола похвалит израильское вино.
— Элинор, — скажет нелюдь Рахели после долгого молчания. — Я видел ее когда-то, помню ее ребенком. Элинор и Элишева. Эли и Эли. Так вы ее свекровь… — И он чокнется бокалом о ее бокал то ли в шутку, то ли всерьез: «Лехаим…», и ее веснушчатая рука нерешительно поднимет бокал.