С тех пор, как я переехала к Одеду, не считая его резервистских сборов и командировок, мы всегда спали вместе. А так ли это? Писатели сглаживают углы для красоты, ну и я немного сгладила. Когда у меня был сильный насморк, и я обнаружила, что храплю, я ушла спать на диван в гостиной. Бывало, Одед засыпал в кресле перед телевизором и просыпался только утром, и когда однажды мы поссорились… Мне посчастливилось жить в раю, но это не значит, что я была ангелом.
— Опять он?
Когда муж задержался у входа в спальню сыновей, изучая мятые свидетельства того, что я провела там ночь, я уже включала кофеварку.
Я пожала плечами.
— Знаю, знаю, что я еще не решил вопрос с банкетом. Я обещал тебе, Элинор, и я этим займусь. А пока, прошу тебя, сделай усилие и выбрось это из головы.
То, что я поняла во время Седера, сделало встречу свёкров с нелюдем «неактуальной», как выражается мой муж, и я снова пожала плечами.
— Ты мне не веришь?
— Да.
— Да веришь или да не веришь?
— Да.
— Элинор?
— Да.
Он преградил мне путь к раковине.
— Место свалки в Негеве? — растерянно спросил он. Я посмотрела на него. Его лицо исказила жалкая улыбка. Уже из-за одной этой чужой улыбки, которую я у него вызвала, я была обязана от него отдалиться.
Когда все закончится, подумала я, он сможет найти себе другую, лучше меня. Конечно, он найдет, еще вероятнее, что она найдет его, но так или иначе, найдет быстро. У нее будет грудь больше моей, как нравится всем мужчинам, даже, если они в этом не признаются. Она, несомненно, будет интеллектуалкой. Мой скромный муж ценит интеллект. Может, она будет художницей. Приедет в Израиль рисовать свет пустыни.
Не хочу описывать двенадцать следующих дней, да и не нужно — ничего нового не происходило.
— Сегодня ты опять будешь спать здесь?
— Да.
— Не хочешь объяснить, что происходит?
— Не сейчас.
Муж наблюдает, как я сортирую газетные вырезки, старые квитанции и ксерокопии текстов со времен учебы в университете.
— Что ты делаешь?
— Навожу порядок.
— Не хочешь пройтись?
— Нет.
— Что это тут?
— Стихи.
Роберт Лоуэлл к Элизабет Бишоп:
Я не скомкала лист, просто положила его в стопку бумаг на выброс.
Внезапно наступила сухая жара. В город вторглась пустыня. Проникла в дома, покрывая поверхности песком. Астматики задыхались, а мой муж, планировавший поездку на джипах с друзьями, не решался оставить жену одну. Он поехал всего на один день, вернулся в офис, и все еще боялся оставлять жену одну.
Муж по телефону:
— Что слышно?
— Ничего.
Через несколько дней я перестала брать трубку, а оставленные сообщения игнорировала. В один из дней праздничной недели я поехала в магазин электротоваров за новой микроволновкой и там, загружая коробку в багажник, я спиной и нутром ощутила присутствие нелюдя, и поняла, что он приблизился, он уже в Иерусалиме. Я знала это точно так же, как знала раньше, что он прибыл в Израиль, как знала, что он живет в Нью-Йорке, еще до того, как увидела программу конференции.
Профессор Готхильф из Куинз-колледжа. Согласно сайту колледжа, он вел на третьем курсе два семинара. Один с витиеватым названием «„Оставь надежду всяк, сюда входящий“: Реалии маркиза де Сада, Фридриха Ницше, Генриха Йодера и Франца Кафки», другой назывался просто «Сталин и евреи».
Осознание присутствия рядом Первого лица не сопровождалось никаким страхом. Я собиралась с ним встретиться. Мне даже хотелось, чтобы это случилось прямо сейчас. Я только не хотела, чтобы меня застали врасплох, поэтому в оставшиеся несколько дней редко выходила из дома. Меня не тянуло на улицу: как только реальность прояснилась и созрел план, исчезла моя потребность в движении.
Муж по телефону:
— Элинор неважно себя чувствует. Она вам перезвонит.
Муж своей маме накануне последнего, праздничного, дня Песаха:
— Боюсь, что мы не сможем прийти. Элинор подхватила какой-то вирус… Нет, не сейчас… Думаю, лучше всего просто дать ей поспать.
Но я не спала или спала очень мало, и мне пришло в голову: хорошо, что я столько времени спала в предыдущие годы, я накопила запас, и теперь мои мысли больше не ускользают от меня и не превращаются в бессмысленные фантазии.
Воздержание от светских разговоров также усилило мою способность концентрироваться на реальности, и изо дня в день мне становилось ясно, как я буду действовать: никаких пустых мыслей о цианиде и бессмысленных фантазий о золотой пыли.