Я представляла гусей и облака и видела сверху материки, я была немного гусем, парящим высоко в небе. Я, должно быть, задремала, а когда проснулась, Одед уже был в своей спортивной форме и завязывал шнурки кроссовок, а я была укрыта простыней.
В светлом атласе, накрывшем тело, я продолжала лежать и думать о том, чего никогда не может быть.
Я думала, что если только мне будет дано сделать то, что я должна сделать, если только мне будут дарованы такие утра, как сегодня, я упаду на колени и омою ноги всем богам.
И еще я поклялась, что, если это произойдет, я никогда, никогда больше не захочу сесть в заминированную машину и врезаться в какого-нибудь бога.
Глава 7
Вечерело, а зной всё не спадал. Муж заехал за мной, мы поехали на лекцию и припарковались рядом с шотландской церковью. В сумеречном свете мы пересекли узкий мост, ведущий в долину Eннома, спустились по ступенькам к Синематеке, и в десять минут седьмого я увидела Первое лицо.
Я слушала, как он говорил с аудиторией, и у меня не возникло ни малейшего сомнения, что прошлое, настоящее и будущее были бы лучше без него, и что я должна его уничтожить.
Но так истории не рассказывают. Есть подробности, без которых правда не станет рассказом, а правда не станет рассказом без холодной дрожи, сотрясающей мое тело — без тела не обойтись — и волос, встающих дыбом на затылке, и сердца, бьющегося всё быстрее, опережая движение стрелок часов. Сердцебиение обязательно — сердце вызывает доверие, без него мне никто не поверит.
У моих наручных часов стрелок нет, но сердце всё равно стучит: его биение усилилось, когда мы проходили по мосту — кто там идет за нами? — сердце стучит у меня в ушах — вот оно, я достаю его и дарю вам.
Несмотря на барабанный бой в ушах, должна отметить, что не пропустила ни словечка из сказанного Первым лицом. Когда он заговорил, я больше не отвлекалась: мой ум не тревожили картины отвратительных пыток, у меня не было сестры, я даже не видела в мыслях нелюдя перед бампером машины. Всё, что преследовало меня, исчезло с появлением преследователя.
Он вышел на сцену и заговорил — его пригласили прочитать лекцию, и я сама со всеми своими способностями присутствовала при этом, так что вполне могу быть свидетелем. К черту мой кардиологический отчет! Учащение сердцебиения — всего лишь побочный симптом.
Я собиралась прийти точно к началу круглого стола. В местах типа Синематеки всегда бывают люди, которым нужно махать или кланяться, а мне хотелось избежать приветствий и тем более вопросов «Ты здесь ищешь сюжеты для Алисы?» или «Куда ты пропала? Мы слышали, ты в Америке».
С другой стороны, входить в зал с опозданием значит привлечь к себе взгляды, и, хотя я полагала, что он не сможет меня узнать, этот разумный довод меня не успокоил.
Мы собирались прийти к открытию заседания, боги парковки, к счастью, были на нашей стороне, поэтому нам удалось войти в зал вовремя, просидев в машине не больше десяти минут.
Ранее я упомянула «аудиторию». Большой зал Синематеки был заполнен на три четверти, что составляет около трехсот человек. Триста человек собрались посмотреть на «Популярные портреты зла». Цена билета тридцать шекелей, мы уплатили свои шестьдесят и заняли места в последних рядах рядом с выходом. Два лектора выступили до того, как Первое лицо вышло на сцену, а если считать и ведущего, то Первому лицу предшествовали трое выступающих.
О чем они говорили — не знаю. Я начала слушать только после того, как ведущий вышел на сцену в третий раз и представил «Первое лицо, Гитлер». До тех пор глаза мои искали его в первых рядах. В ушах стоял барабанный бой. Нос пересох от вынюхивания.
Когда ведущий в третий раз вышел на сцену, Одед вытащил из сумки желтый студенческий блокнот и положил его на колени, словно собирался конспектировать лекцию.
К блокноту Одед прицепил ручку, а я так и не разглядела Первое лицо. Он поднялся со своего места в зале только после слов ведущего: «Многочисленные публикации», «разнообразие тем» и «книга, вызвавшая неоднозначную реакцию и серьезную полемику, которая, без сомнения, не оставит нас равнодушными».
Первое лицо, Гитлер встал, и теперь, никуда не денешься, придется, очевидно, вернуть ему право на существование.
Злу нужно тело, чтобы воплотиться, и кто мне поверит, если я не изображу его во плоти?
Внизу портрета должны быть видны непропорционально длинные паучьи ноги, вверху волнистая шевелюра, не поредевшая с годами: еще одно свидетельство его дьявольской натуры. Прежде чем заговорить, он достал из кармана пиджака узкие очки для чтения и водрузил их на кончик носа… И хватит. Остальное от макушки до низа описывать не хочу. Он стоял на сцене под нами, он был там, он был — и ничего не изменилось.