Прошедшие годы или, возможно, тот факт, что он стоял на сцене, усилили противоречивые качества его голоса до ощущения мурашек по коже, и я почувствовала в аудитории скрытое беспокойство. Слева от меня Одед всё тёр и тёр запястьем о подлокотник кресла, как будто рассеянно расчесывал укус насекомого.
Голос упал почти до жалобного тона, когда он перешел к обзору двух авторов, перешагнувших черту до него. Ричард Лурье, профессор литературы, написал книгу «Автобиография Иосифа Сталина», которая, как следует из названия, повествует историю советского царя от первого лица. Если судить о степени зла по количеству жертв тирана, то Сталин был даже хуже Гитлера, но никто не обвинял профессора Лурье, который был кандидатом Пулитцеровской премии за другой его роман, в каких-либо возмутительных действиях, и никто не отождествлял его с героем книги и не называл его «Сталин».
Джордж Стайнер, выдающийся ученый и интеллектуал, дал Гитлеру право говорить и спорить в своей провокационной повести «Транспортировка господина Адольфа Г. в город Сан-Кристобаль». На Стайнера обрушился шквал критики — он и сам считал этот текст очень смелым — но по скромному мнению докладчика, Стайнер не решился зайти достаточно далеко, чтобы заглянуть в бездну. Гитлер Стайнера был полемическим Гитлером, не личностью в полном смысле этого слова, а скорее набором смелых заявлений о роли евреев в истории, споре автора с самим собой и своей идентичностью.
Взявшись за написание книги «Первое лицо, Гитлер», автор стремился превзойти то, что сделал Стайнер, которым он очень восхищался. Он стремился проникнуть в глубины души Гитлера, его души, а не его аргументов. Он хотел представить Гитлера не как серию аргументов и не как тематическое исследование под тем или иным психиатрическим ярлыком, а как человека, переживавшего реальность по-своему.
«Как этот человек переживал реальность?» — вопросил голос, и его палец поднялся, чтобы снова помассировать скулу.
Какие конфликты создавал бурный поток его сознания? Какие сны он видел? Какие образы запечатлелись в его голове в детстве? Эти вопросы, не давали ему покоя, и свою потребность в ответах, свою молитву об ответах он адресовал музе литературы. Все больше и больше он приходил к убеждению, что только там, только в сферах искусства, только в трансе, навеянном Мнемозиной, он сможет прийти к пониманию.
Через некоторое время нам покажут фильм «Падение». Что заставило нас выйти из дома в тридцативосьмиградусную жару и приехать сюда? Чисто академический интерес к последним дням Третьего рейха? Интерес к тому, как современные немцы рассказывают историю тех дней? Будем честны с собой. Мы приехали сюда, потому что втайне, в глубине души хотели увидеть Гитлера. Мы пришли повидаться с Гитлером, и нам не нужно стыдиться этого, потому что покрытая мраком тайна Гитлера, которая терзает нас, не подвластна времени; он обращается к нам и не отпустит нас, пока нам не удастся ее разрешить.
Повесть Стайнера превратили в пьесу. Гитлера сыграл очень талантливый английский актер. Не менее талантливый актер играет фюрера в фильме, который нам предстоит увидеть. Мы должны учитывать огромные духовные ресурсы, которые эти хорошие парни должны были использовать, чтобы проникнуть в суть персонажа и понять его. По его мнению, независимо от того, что мы думаем о пьесе или фильме, мы должны уважать этих двух художников за духовные жертвы, на которые они пошли, чтобы представить нам дьявола. Давайте рассмотрим возможность того, что с помощью своего искусства и личной жертвы, которую они принесли — и под таинственном воздействием музы — эти два актера подошли к разгадке сути Гитлера ближе, чем тысяча профессоров, вооруженных своими теориями.
Лекция закончилась неожиданно. Рот замолчал, и нелюдь сложил лист бумаги, на который даже не взглянул. Позже я задавалась вопросом, заметили ли менее внимательные, чем я, слушатели, что докладчик так и не объяснил «ошибку», о которой должен был говорить. Аплодисменты были довольно слабыми: не более и не менее восторженными, чем те, которые приветствовали предшествовавших ему ораторов. И тем не менее около восьмидесяти человек хлопали ему в ладоши, другими словами, сто шестьдесят рук пошевелились и ударили друг друга в его честь; то есть, голос двигал руками.