Моего места не было в Сакре-Кёр, и здесь его явно нет. Особенно когда я вижу, что все вокруг так легко общаются. Они создают идеальную картину, а я стою в стороне и наблюдаю за ними.
Когда завтрак закончен, Марчелло кивает мне, и я следую за ним, пока он направляется в свой кабинет.
Мои ладони потеют, а тревога убийственно поглощает меня. До сих пор у меня не было времени для серьезного разговора с Марчелло, и у меня все еще есть ощущение, что я в этом доме лишняя.
Закрыв за собой дверь, я вижу, как он обходит стол и садится, приглашая меня сделать то же самое.
Я сажусь, выпрямив спину, как меня учили, шрамы слишком болезненны, чтобы заставить меня хоть немного согнуться. Кладу руки на коленях, я — образец приличия.
Не отправляй меня обратно!
Единственное, о чем я могу думать, это то, что я больше никогда не хочу ступить на порог Сакре-Кёр. И пока внутри меня кипит любопытство, что скажет мне Марчелло, внешне я выгляжу безмятежно, как никогда. Умение держать себя в руках, выточенное за все те годы, которые я провела в монастыре, стало полезным.
— Ассизи, — начал Марчелло, пристально глядя на меня, — как ты привыкаешь к дому? Надеюсь, тебе все нравится?
— Конечно, — с готовностью соглашаюсь я, — это больше, чем я могла бы пожелать. Спасибо тебе за это, — добавляю я.
Он кивает почти рассеянно, и у меня складывается смутное впечатление, что он хочет, чтобы этот разговор закончился как можно скорее. У меня потеют ладони, но я сохраняю улыбку.
Кажется, он колеблется.
— В Сакре-Кёр было все порядке? У тебя были какие-нибудь проблемы? — спрашивает он.
На секунду — всего лишь на короткую секунду — я думаю о том, чтобы рассказать ему обо всем, что я пережила. Как мое тело изрезано шрамами от этих праведных монахинь. На это крошечное мгновение я хочу выложить все на стол и спросить его, почему. Почему они бросили меня там? Что я вообще сделала, кроме того, что родилась?
Все эти годы монахини с удовольствием рассказывали мне, что меня оставили из-за моего родового знака и что моя семья не хотела иметь проклятого ребенка. Они с таким удовольствием всегда указывали на то, что я никому не нужна.
Но как только эти мысли всплывают, то я отгоняю их. Зачем вспоминать прошлое? И самое главное, зачем спрашивать о том, что мне может не понравиться? Что, если он скажет мне именно то, что я не хочу слышать?
— Все было хорошо, — начинаю я, еще больше растягивая губы, — монахини были так добры ко мне, — лгу я, эта единственная ложь прожигает меня насквозь, когда она слетает с моих губ. — Но они также помогли мне понять, что я не подхожу для монашеской жизни, — добавляю я на всякий случай. Если он подумает, что монахини не желают моего присутствия в Сакре-Кер, тогда он не сможет отправить меня туда.
— Почему? — он поднимает бровь, и я застываю на месте. — Почему ты не подходишь для монашеской жизни?
— Я...
— Я просто пытаюсь лучше понять тебя, Ассизи, —вмешивается Марчелло, его глаза буравят меня.
Почему мне вдруг кажется, что меня допрашивают?
— Я была слишком любопытна, — честно признаюсь я, — и я не была предрасположена следовать догмам. Можно сказать, что мы с учителями часто сталкивались лбами из-за расхождения во мнениях. — Я тщательно подбираю слова. Если бы он только знал, какие трюки я проделывала в Сакре-Кёр...
После многих лет издевательств я просто сорвалась. Меня больше не волновало, что со мной происходит, поэтому я так себя вела. Конечно, после смерти Крессиды меня ждали только худшие вещи. Поэтому я просто сдалась и впервые осталась верна себе, вместо того чтобы заставлять себя быть тем, кем они хотели меня видеть.
И, черт возьми, это принесло облегчение. Словно груз свалился с моих плеч, я наконец-то обрела толику счастья. Может быть, поэтому меня так тянет к Владу. Он не осуждает меня за то, какая я есть. Наоборот, он поддерживает меня, и оба наших безумия смешиваются вместе.
— Я вижу, — отвечает Марчелло.
Что ты видишь?
Почему он такой закрытый? Я не могу понять, удовлетворили ли его мои ответы или нет.
— Хорошо быть любопытной, — продолжает он, — никогда не переставай задавать вопросы.
Тишина окутывает нас, и мы просто смотрим друг на друга, неловкость только усиливается.
— Хорошо, — говорю я в конце концов, — это все?
Он кивает мне, берет свои очки и надевает их. Перемешивая какие-то файлы на столе, я понимаю, что мне можно уйти.
И когда я покидаю его кабинет, то не могу не спросить себя.
Нужна ли я ему здесь вообще?
— Зачем людям так много аккаунтов в социальных сетях? — спрашиваю я, наблюдая, как Влад помогает мне настроить мои профили в социальных сетях.