— Разве мы не можем что-то сделать? — шепчу я, глядя между ним и сценой.
Девочка выглядит ошеломленной, она неподвижно стоит на троне, не выказывая абсолютно никакого страха перед тем, что, несомненно, с ней произойдет.
— Мы можем, — отвечает Влад, и я с облегчением вдыхаю. — Но мы не будем.
Я хмуро смотрю на него.
— Что значит «не будем»?
— Сиси, — начинает он, его глаза все еще прикованы к сцене, — Будет больше таких девушек, как она. Больше людей, которым нужна помощь. Мы не сможем спасти всех.
— Но мы можем попытаться, — слабо говорю я.
— Дьяволица, — поворачивается он ко мне, тыльной стороной ладони проводя по моей щеке, — я и не знал, что у тебя есть сердце, — иронично комментирует он, без сомнения, пытаясь отвлечь меня от происходящего.
— А я не знала, что у тебя его нет, — отвечаю я, устремляя на него обвиняющий взгляд.
— Слишком поздно для такого понимания, — огрызается он, придвигаясь ближе, чтобы прошептать мне на ухо. — Я уже говорил тебе однажды, Сиси. Не делай из меня того, кем я не являюсь. Я не добрый, не нежный, и я определенно не хороший парень.
— Но Сет...
— Я ничего не делаю без цели, — прерывает он меня. —Никогда не принимай мои действия за доброту. Это только навредит тебе, — говорит он, и я как будто перестаю его узнавать.
— А как же тогда я? Какова моя цель? — спрашиваю я, внезапно испугавшись перемены в нем. Забавно, что он никогда не пугал меня, когда был самым жестоким, но, когда я чувствую эту апатию, исходящую от него, то у меня возникает желание убежать как можно дальше.
Его глаза лишены эмоций, когда он изучает меня, почти выбитый из колеи моим вопросом.
— Ты моя, — отвечает он. — Вот и все.
Он быстро заканчивает разговор, обращая свое внимание на сцену, где была выбрана ставка победителя.
Еще несколько раундов людей с ограниченными возможностями или людей с определенной редкой группой крови, и я уже боюсь всего этого.
Я знаю, каково это, когда тебя лишают свободы. Но я не могу представить, через что должны пройти эти люди, зная, что выхода просто нет. Только боль... и издевательства.
Влад объяснил, что во многих случаях этих людей используют для пересадки органов, если они подходят, и чаще всего медицинские файлы взламывают и охотятся за людьми именно для этого. Это просто черный рынок людей.
Приводят следующего человека. Он одет полностью в черное, что только подчеркивает бледность его кожи и белизну волос.
— Что с ним? — спрашиваю я, видя, как он спотыкается.
— У него генетическое заболевание, которое называется альбинизм. Его организм не вырабатывает меланин, поэтому у него нет цвета кожи, — начинает он, рассказывая мне о биологии, стоящей за этим заболеванием. — Тебе следует отвернуться, Сиси, — говорит он мне, притягивая меня к себе, готовый заслонить меня.
— Почему?
— Скорее всего, это будет жестоко, — поджимает он губы. — Альбиносов обычно ищут только для одного, — говорит он.
И в этот момент рука мужчины оказывается привязанной к столу, а к ним на сцене присоединяется другой мужчина с огромным клинком.
— Последний шанс, — шепчет Влад, но я качаю головой.
Мне нужно это увидеть. Я хочу увидеть, насколько поганым является этот мир. По своей наивности я думала, что пережила худшее в Сакре-Кёр, но постепенно я узнаю, что жизнь за стенами монастыря не менее жестока.
На самом деле, это просто ужасно.
Он обнимает меня, и я вижу, что он пытается меня утешить, особенно когда лезвие опускается на руку альбиноса, перерезая ее по локоть.
В воздухе раздается пронзительный крик, и люди подбадривают друг друга, все уже выкрикивают непомерные суммы.
Руку забирают у альбиноса и кладут в горшок.
— Ты же не хочешь сказать, что они... — Я в шоке, когда вижу, как они варят руку на плите.
— Конечности альбиносов используются в колдовстве. Многие суеверные люди верят, что зелье, приготовленное из плоти альбиноса, принесет им процветание, — говорит Влад, а я ошеломленно смотрю, как они готовят живое зелье для того, кто потратит на него миллионы.
— Боже, — шепчу я.
— Ты должна была отвернуться, Сиси.
— Нет. Это реальность, в которой мы живем. Я должна видеть.
Первый горшок продается на аукционе за два миллиона, еще три горшка готовятся из другой руки и двух ног. Крики продолжаются, пока двое мужчин пилят его ноги пилой. Бедняге даже не дали ничего от боли, и толпа, кажется, ликует от его продолжающихся криков. Когда кость поддается, кровь медленно начинает стекать на пол, а затем внезапно хлынет рекой, когда они отнимают конечности.