Впервые за неделю на меня обрушивается суровая реальность. И жестокая.
У меня больше нет ореховых глаз с очаровательными зелёными крапинками, заставляющих меня чувствовать надежду и предвкушение. Я больше не жду с нетерпением сообщений. Мне нужно продать машину, расплатиться с долгами, и чтобы сделать это, придётся разбираться с целой кучей проблем.
Пока была жива бабушка, она всегда говорила, что самый действенный способ почувствовать себя лучше – сосредоточиться на ком-то другом и сделать для него что-то хорошее, потому что ты не единственная, кто находится в бедственном положении.
Я смотрю на Пандору, вспоминая те случаи, когда в этом самом офисе её называли сукой, протягиваю руку, дёргаю за прядь волос цвета оникса и говорю:
— Чёрный цвет волос такой скучный. Тебе нужно что-то изменить, например, добавить ко всей этой саже розовую прядь.
— Да пошла ты, ненавижу розовый цвет.
Я закатываю глаза к небесам – что ж, ба, я попыталась! – затем возвращаюсь к компьютеру и рассматриваю свою машину. Тот, кто поработал над ней, высушивая, пока Грейсон «работал» надо мной, отлично постарался – мозг, пожалуйста, сосредоточься на моём «мустанге».
Для получения идеальных снимков потребовался целый день, чтобы поймать момент, когда солнце осветит мою машину под правильным углом. Вышло просто здорово, и я не могу поверить, что прошло уже несколько дней, но никто не звонит.
А что, если никто не позвонит?
Вверх к горлу начинает ползти комок стресса, и как большой старый кит, перекрывает мне дыхание, и тут Пандора, крутанувшись в кресле, поворачивается ко мне лицом.
— Ну же, сучка, поговори со мной! — вопит она. — С чего ты решила, что он даст тебе больше, чем ты всегда получаешь? Ну, подвёз он тебя, когда твоя машина не завелась, ну, поехала ты с ним в гостиницу. Что ты вообще о нём знаешь, кроме того, что он, по-видимому, дико тебя трахнул, и теперь ты не та Мелани, которую я знаю? Где твоя улыбка, где твой огонь? Ты ведёшь себя так же, как я, и мне это не нравится.
Я высоко вскидываю руки.
— Он сказал, что позвонит… он вернулся, чтобы подвезти меня домой, а я напридумывала себе лишнего, что было ошибкой, всё правильно, моей ошибкой. Я поверила ему. Поверила, что он другой или что между нами есть какая-то особенная… связь. Боже, я такая наивная, но держу пари, для тебя это не новость.
— Забей на него к чёртовой матери, Мелани.
— Уже. А теперь давай закончим о нём говорить. Лучше закажем мне футболку в интернете с надписью «Я ТУТ ГЛАВНАЯ, А ВСЕ МУЖИКИ – КОЗЛЫ». Мне нужно поднять планку выше. Мне нужно заставить их проявить себя, прежде чем дать им шанс. Пойдём сегодня к Брук.
Больше месяца назад в Нью-Йорке Брук раньше срока родила ребёнка, и поскольку у её мужа, члена бойцовского клуба, в настоящее время нет соревнований, они живут в Сиэтле и планируют небольшую церемонию венчания.
Когда мы уже готовы уйти на весь день, Пандора хватает свой рюкзак.
— Ты обратила внимание, как папочка держит ребёнка? Голова малыша в два раза меньше бицепса Реми, — говорит Пандора.
Боже. Надеюсь, я смогу увидеть, как Ремингтон Тейт смотрит на Брук любящими голубыми глазами и улыбается ей со своими ямочками на щеках.
— Кстати, я попросила Кайла пойти со мной на свадьбу. Понимаешь, мне просто хочется положить конец этим лесбийским слухам, — сообщает она мне об этом в лифте.
— Правда? — спрашиваю я, внезапно почувствовав себя отвратительно. — Отлично. Тогда, получается, я буду третьей лишней.
7
ПЕЧАТЬ НА ВСЮ ЖИЗНЬ
Грейсон
Мне всегда снится один и тот же сон.
Он никогда не меняется.
Всегда одно и то же количество мужчин.
Всегда одно и то же время – 4:12 дня.
Я выхожу из автобуса.
На подъездной дорожке к дому выстроилась вереница машин.
Слова моей матери, словно звон колокола, звучат в моей голове: «Однажды он найдёт нас, Грейсон. Он захочет забрать тебя у меня».
«Я не позволю», – обещаю ей.
Но в тот миг я понимаю, что он нас нашёл. Отец, которого я никогда не видел. И на кого моя мать не хотела, чтобы я был похож.
Я стягиваю с плеча лямку рюкзака и сжимаю её в кулаке, готовый обрушить на кого-нибудь полсотни килограмм тетрадей с домашними заданиями и учебников.
В гостиной стоят десять мужчин. Сидит только один. Я знаю, что это он, и кровь в моём теле начинает бежать быстрее. Это всего лишь родная кровь, и, хотя я никогда раньше его не видел, но всё моё существо его узнаёт. У меня не его глаза, но его брови, прямые, чётко очерченные и вечно нахмуренные. У меня его тонкий нос, его мрачный взгляд. Отец рассматривает меня, и по его лицу марширует парад смешанных эмоций, большее количество эмоций, чем я позволяю ему увидеть у себя.