- Ну, что, придется посылать ребяток, - усталым голосом сказал капитан. - Не жить же нам тут, пока он не проголодается.
- Придется, - согласился бровастый. И оба посмотрели на стоявший чуть поодаль микроавтобус. Совсем невзрачный микроавтобус, но я сообразил, кто сидит внутри. Спецназ, его тут еще только не хватало...
Какой бес подсунул мне это слово - "Полифем"? Отчего я вспомнил Генделя?..
Ой, нет, я не Генделя вспомнил! Я фильм вспомнил - про странствия Одиссея. Хитроумного Одиссея! Вот где был зловредный Полифем! О-дис-сей?
Годится!
И я тихонько забормотал: Одиссей, Одиссей, улыбнитесь...
Если бы я запел громко - сюда бы точно вызвали бригаду с Афанасьевских Горок. Пришлось исполнять песенку еле слышно, вкладывая в нее всю душу. Лишь бы подействовало!
С Полифемом спецназ на крыше справится. А вот с Одиссеем - дудки!
Нет, он меня в гроб загонит!
Кто может перекрыть канал "Одиссей"? Срочно! Пока еще свеженький!
Свеженький?! Да ему пять тыщ лет!
Кто работал с греческими каналами? Эй! Повторяю запрос - кто работал с греческими каналами?
Передайте по сетке - кто имел дело с греческими каналами?
А разве в Греции сейчас есть Одиссеи?
И как еще есть!
Ч-ч-черт! Поздно! Он зацепился за канал!
Ну, лопнуло мое терпение. Выезжаю на Федотовскую. Нужно его перехватить, пока он там.
Может, лучше возле дома подкараулить?
Я знаю адрес. Я там жила.
Если он вытащит оттуда своего Семенова, то вообще неизвестно, куда они уйдут.
Тихо, тихо. Не будем спешить. Решить проблему всегда успеем. Попробуем сперва с ним договориться. Может быть, он сам не понимает, во что влез.
А если поймет?
Тогда нам всем крышка...
А Гамаюн?
Ты что, не понимаешь?
ТАМ, наверху, могут предпочесть его. Если он открывает новые каналы...
Гамаюн нам нужен, господа.
В общем, у нас есть проблема, и мы ее решим. Точка.
Спецназовцы обшарили весь дом, но Семенова не нашли. Он словно испарился. И неудивительно - он же стал Одиссеем. А Одиссей не то что четверку спецназа - целый взвод обманет. Он хитрый!
Я редко задумывался над тем, как устроен человек. А тут вдруг задал себе вопрос: было ли в Семенове нечто - то, что я нечаянно разбудил новым именем? Просто было - спало в ожидании сигнала? Или же оно прилетело к нему вместе с новым именем? Скажем, страсть к лошадям - она в Семенове спала? Или желание плыть на поиски Америки? Это я еще как-то мог бы понять. Но силища, необходимая, чтобы швыряться бетонными блоками? Семенов щуплого сложения, откуда там силище взяться? Даже спящей? А вот же появилась. Откуда, как?
Опять же, хитрость. Семенов простодушен, его всякая тетка-гадалка вокруг пальца обведет. Так что же - хитрость в нем спала? Или откуда-то к нему снизошла?
Понять, куда он подевался, никто не мог. Восточные люди окончательно поняли, что имели дело с шайтаном. Полицейский капитан, кажется, тоже. Но на всякий случай общими усилиями обшарили окрестности. Я еще покричал в матюгальник, но безрезультатно.
А потом стемнело. И все мы расстались.
Восточные люди подвезли меня до городского центра. Могли и до самого дома, но домой я не хотел. Я хотел бродить по городу и слушать музыку в собственной голове. Время от времени я звонил Семенову. Он не отзывался. Я даже подумал: Полифем, если верить преданию, туп, он вполне мог потерять смартфон на крыше и не придать этому значения. А Одиссею, когда пришлось прятаться от спецназа, было не до техники.
Ноги сами привели меня к дому Динки-челесты. Не прежней, а нынешней. Руки сами взялись за дверную ручку. Кодового замка там не было, я вошел в парадное и поднялся на площадку между этажами. Там было окошко с довольно широким подоконником, я сел и...
Нет, не о поцелуях я мечтал! Я погрузился в странное состояние, вроде дремы, во мне звучала музыка, отчего-то - увертюра "Руслана и Людмилы", она всю голову заполнила, там играл большой оркестр, и я слышал голос каждой - каждой! - скрипки. Я вел эту увертюру, как ведут войско в бой, а оркестр шел за мной и, кажется, был счастлив.
И я был счастлив.
Завершившись, увертюра начиналась сначала, остановить ее круговращение я не мог - да и не пытался. Небо в окошке посветлело. Получалось, я в таком невменяемом состоянии просидел целую ночь. Но спать не хотелось.
Невзирая ни на что, я был счастлив.
- Ты влюбился, Влад, - сказал я себе, - и это прекрасно.
Я отлично понимал, что ситуация безнадежная, что никогда Динка-челеста не будет утром жарить мне яичницу. И, честное слово, не хотел я никакой яичницы! У меня вообще чувство голода скончалось, приказало долго жить. А хотел я видеть тоненькую танцующую фигурку и облачко темных волос.