- Договорились...
Красивая круглая мордашка на миг перестала быть кукольной. Похоже, я был на верном пути, но больше ничего тут не мог сделать.
Расплатившись, я ушел.
Видимо, покупка шлепок для Ноги была очень хорошим поступком, и его оценили где-то наверху. Если бы не эта благотворительность - я бы притащился на работу минут за десять до начала рабочего дня и шел бы вальяжно, как индюк. Тут-то бы и случилась беда.
А так я ускорил шаг и в двери нашей богадельни просто влетел.
В фойе я почувствовал тревогу. Что-то было не так, что-то я заметил боковым зрением, но впопыхах не оценил. Что-то, в десятке шагов у входа...
Я вернулся и осторожно выглянул на улицу.
Машина Инги разворачивалась, чтобы уйти оттуда, где ждала меня. За рулем - Инга, на заднем сидении - два амбала. Такие вот дела.
Ясно было - она во что бы то ни стало решила меня подкараулить. И вряд ли с добрыми намерениями.
Так, значит, на обед не выхожу, а когда часы покажут шесть - выскакиваю в толпе... в толпе, а дальше?..
Если взять такси или попросить кого-то подвезти меня, Инга увяжется следом.
Влад, ты влип...
Канал не отслеживается.
Не может быть. У него же непонятно почему - очень прочный канал. Ничем не перепилишь!
А если пятерка?
И семерки мало.
А сейчас его нет.
Может, сам Гамаюн?
Тихо. Станет он тебе докладывать...
Так что, отбой?
Нет! Нужно понять, что это значит.
Ему наконец СВЕРХУ перекрыли канал?
Хорошо бы!
А то, чего доброго, и нам перекроют.
ТАМ своя логика.
А Гамаюн?..
Тихо.
Все-таки лучше от этого чудилы избавиться. Сейчас канала нет, а завтра вдруг - двойной.
Рожки-то у него остались!
Ты видела?
Днем не так хорошо видно, но - видела...
Рожки есть, а канала нет? Странно.
Имя освободить надо. За имя деньги плачены, клиент ждет.
Еще и это!
Гамаюн вызывает на связь всех.
Ох, что сейчас будет...
Я не привык ходить по своему городу, озираясь и вздрагивая.
Окно подсобки, где наша тетя Люся хранит свои швабры и пылесос, выходит во внутренний дворик, и оттуда, как оказалось, можно легко соскочить на крышу гаража.
В общем, рабочее место часов около пяти я покинул. А куда идти - еще не решил. К себе - опасно. Я никакой вины за собой не знал, но двое крепких дядек, которыми руководит ставшая сущей ведьмой Инга, доверия что-то не внушают.
Сидеть до скончания века в семеновской квартире я не могу. Да и Семенова хорошо бы отыскать. Если он сейчас - Одиссей, то где-то очень хорошо спрятался. Одиссей был хитрый.
И вдруг перед глазами возникло лицо, возник и прирос к моим зрачкам умный и пронзительный взгляд прищуренных глаз того странного художника. Того, что малевал причудливые искаженные лица и рогатые головы на набережной. Древняя восточная мудрость была в этом взгляде. Нам, как-бы-европейцам, да еще горожанам, этого не понять.
Я понял - он меня зовет.
Что-то такое это человек знал про меня - про мою синюю футболку и солнечные очки. Они тогда возникли, словно по волшебству. Может, он догадается, где искать Одиссея?
У него какие-то непонятные способности - и, возможно, именно это мне сейчас требуется.
Выписывая по городу кренделя и вензеля, озираясь и постоянно перебегая на другую сторону улицы, я направился к набережной. Время еще не позднее - может, ему нужен как раз этот теплый вечерний свет? Хоть и не с натуры он пишет, но кто этих художников разберет?
Это был, видимо, один из последних солнечных дней ускользающего лета. Один из последних жарких. Потому-то набережная даже в такое время была полна народа. Люди развлекались или просто грелись, сидя на лавочках и подставив лица солнечным лучам. Чуть ли не у всех в руках были стаканчики или вафельные конусы с мороженым.
Я шел, глядя по сторонам и невольно делая стойку на каждый мольберт. Восточного мудреца с рогатыми головами пока не было.
Там, впереди, подальше, была устроена купальня, из-за которой городские власти тронулись рассудком: то разрешали там купаться, то запрещали. Я был уверен, что сейчас, невзирая на запреты, молодежь с хулиганским весельем плещется в воде и наперегонки уплывает к другому берегу.
Даже позавидовал - хорошо быть молодым и беззаботным, плавать, показывая девчонкам свою лихость и силу, ох, хорошо...
А было такое в моей жизни? Чтобы девчонка, сидя на парапете, следила за моими подвигами и тихо гордилась: мой-то лучше всех?
А ведь не было.
Учеба сожрала лучшие месяцы и годы. Я думал - это правильно, и потому совсем одичал. Даже летом подрабатывал в компьютерной фирмочке, был приставлен к железу. В результате я стал винтиком в сложной машине. Винтиком по имени Михаил. Теперь я больше не Михаил, но нет тех девчонок, ради которых стоило бы стараться.