- Еще повезет, Машута.
Я выговорил имя - и мне показалось, что изо рта вырвался змеиный шип.
- Маш, а в честь чего тебя Марией назвали? - спросил я тогда. Она задумалась.
- У бабки сестра незамужняя была - Марья. Померла, давно уже. Бабка очень по ней скучала.
Так, думаю, этого еще недоставало. Чужое имя.
Нужно другое - не на три четвертых, как у меня, а на четыре четвертых. Катерина? Нет, там полное - Екатерина, и не так оно поется... Скрипка, скрипка, ее человеческий голос... Виола... Виолетта!
И в голове зазвучал дуэт из "Лебединого" - скрипка и виолончель.
- Машут, - говорю, - а давай я буду звать тебя Виолеттой?
- Это еще почему? - вдруг испугавшись, спрашивает она.
- Просто так, по приколу. Красивое же имя. Ах, Виолетта, моя Виолетта...
Петь, конечно же, не следовало. Но мелодия Свиридова... от нее ведь тоже так просто не отделаешься...
Она схватила стремянку и вымелась из прихожей.
- Ви-о-лет-та, - сказал я вслед. И вспомнил ту маленькую скрипочку в витрине, которая вызвала в душе целую бурю злости и ненависти. Так может ненавидеть инструмент только ребенок, которого спятившие родители заставляют играть этюды... а не то, что ему нравится...
Она - Виолетта. Маленькая, изящная, с тонкой талией. Жаль, староват я для нее. Ей ведь где-то двадцать семь, что ли? И ей вполне хватает двух пацанов... Пусть на этой скрипочке сыграет другой - молодой, сильный, умный, уже имеющий где-то своего ребенка, чтобы не завелся у Виолетты еще и третий пацан. А Машуту мы сейчас отправим в вольный полет...
Я написал имя на клочке от рекламной листовки и встал у открытого окна.
- Лети, Машута, найди здоровенную тетку, желательно торгующую картошкой на базаре, знающую все выкрутасы русского мата и преспокойно выхлестывающую стакан водяры наравне с мужиками. Лети, Машута, и принеси этой тетке удачу.
Я даже представил себе эту картофельную королеву в сером фартуке поверх серого халата и с безбожно подведенными в любое время суток глазами.
Потом я позвонил Семенову. Я был морально готов ехать за ним и вызволять его из полиции. Холодильник забит, это главное, могу хоть полночи колобродить - без завтрака не останусь.
- Семенов, ты, что ли? - спросил я в изумлении, потому что голос был незнакомый.
- Тамерлан Мухаммадович сейчас занят, он вам отзвонит, когда освободится, иншалла, - ответил молодой голос с отчетливым азиатским акцентом.
Та-а-ак...
Мы с Семеновым в детском саду на одном горшке сидели. Стало быть, я его знаю почти сорок лет. За эти годы никто и никогда не называл его по отчеству. Меня, впрочем, тоже. За эти годы у него не было ни одного подчиненного, Семенов сам по натуре - подчиненный, достаточно вспомнить его женщин. Да и у тех не возникало желания подчинить его навеки.
Что случилось? Кого он встретил? Как он вдруг стал Мухаммадовичем?
Что я натворил?!.
Семенов и на Сулеймана-то не слишком был похож. А в самом деле - на кого он был похож? Внешность-то самая обыкновенная. Ну, татарская кровь сто лет назад к славянской подмешалась, да и какие мы славяне? Поскреби - все, что угодно, сыщется, вон Стасов как-то рассказывал, что у него бабка - удмуртка, у Юли один дед - поляк, другой - армянин, а по паспорту она русская. Таких Семеновых в каждом городишке - тысячи! Не атлет, но и не задохлик, хотя ближе к задохлику. Малость сутуловат, рожа простая, без изысков, не плоская, как полагалось бы степняку-Сулейману, скорее узкая, глаза - скорее татарские, хотя нос картошкой, горбинки, свойственной горному Сулейману, нет. Как вышло, что для восточных людей он вдруг стал Тамерланом Мухаммадовичем? И где он вообще их взял?
Ответ на вопрос явился быстро: где, как не на рынке? Там их целые аулы!
Время было для похода на рынок неподходящее. А завтра - на работу. Однако нужно будет как-то вырваться. Очень уж мне не понравилось это "Мухаммадович"...
И скорее бы позвонила Маринка-Инга!
Я попытался чем-то примитивным занять голову, чтобы поскорее отключиться. Нашел американскую комедию для подростков - тупее, наверно, вообще не бывает. Лег, начал смотреть, но то ли в ней вообще не было признаков смысла, то ли я не был настроен засыпать. Попробовал сам себе намурлыкать колыбельную Моцарта. Не помогло. Попробовал "Спят усталые игрушки..." Тот же результат. Я вел мелодию, а сквозь нее пробивалась другая. И пробилась!
Голова наполнилась "Половецкими плясками". Дикая орда скакала по сцене, голые по пояс мужчины то припадали к доскам, лупя по ним плетками, то взмывали ввысь и неслись по кругу.