Затем подоспела баня. День клонился к вечеру, Семя и Николай выпили по чуть самогона, и все разошлись спать.
Карманы одежды Семёна Семёновича оказались девственно пусты - ни денег. ни документов, ни ключей от квартиры: подсуетились или подростки, или воды реки. Или и те, и другие.
- Это я заводь устроил, - объяснял поутру Николай. - Полезная вещь! Ведь река на дармовщинку много чего приносит. А сколько стройматериалов! Да и с тобой дверь ещё живая приплыла. Пойдёт в дело.
- Сам устроил? - удивлялся Семя. - Как же это тебе в голову пришло?
- Сам! - гордо ответствовал Николай. - Такая вот ловушка. Поживёшь с моё в лесу, и не то уразумеешь. А прозвали мы с дочурой эту заводь Совиной, потому как сов около неё немеряно.
"Совиная заводь, Совиная заводь... Что же это мне напоминает?" - мучился Семён Семёнович.
Незаметно прошли день, и другой, и третий. Прежняя жизнь: рабочий и домашний быт, шуруп в голове - всё ушло в какую-то небывальщину, нереальность. Реальность была здесь: Николай и Лада, река, Совиная заводь.
Так он и прижился у них. Вся городская жизнь была задвинута в памяти на задний план - просто и целиком, как один случайный эпизод, как ставшей ненужной часть обстановки. Вопросов ему не задавали. Потихоньку подменял Николая по хозяйству, брал на себя часть тяжёлого женского труда Лады. Цивилизация была рядом, но не с ними. Николай или Семя, или оба вместе иногда захаживали в сельский магазин за самым необходимым. Закупали на пенсию Николая или меняли на его поделки, на то, что приносила Совиная заводь, на результаты дребезжанья допотопной швейной машинки Лады.
Пришло время, и схоронили Николая. Незаметно, само собой, сошёлся Семя с Ладой, стали жить как муж и жена. Только вот дети не получались.
Оставить после себя дом, дерево, сына? Почти всё живое пытается в той или иной мере следовать этому.
Чем же он лучше? Чем - хуже? Почему не оставляет потомства, не продлевает себя, ничего не привносит сам в этот мир и не даёт ему, миру, даже ничтожного шанса измениться через своих потомков, перечёркивает все усилия предков. Проживает безымянную животную механистическую жизнь.
Чем такая жизнь отличается от галлюцинации, такое существование от несуществования?
Насколько он свободен в неостановимом потоке дней, в почти неосязаемых волнах времени?
Семён Семёнович смотрит на себя в осколок зеркала над рукомойником и большими портновскими ножницами пытается подровнять непослушно растущую во все стороны бороду. Какие-то волоски вырастают быстрее других и выбиваются из общего ряда, какие-то серебрятся на фоне других, вполне ещё чёрных. Стрижка этих зеркально отражённых волосинок мучительна, неуверенные взмахи ножниц получаются корявыми и нелепыми.
Под утро он просыпается и сразу вспоминает книжный рассказ "Случай на мосту через Совиный ручей". Умирающий (повешенный) проживает другую жизнь за те секунды, пока затягивающаяся верёвка ломает его шейные позвонки. И весь рассказ посвящён этой галлюцинации. Литература? Он сам выпал из реальности и теперь пребывает здесь, в Совиной заводи, как бы в руке Господа, не играющего в кости, дарующего, быть может, каждому свою заводь или хотя бы свою галлюцинацию по мере сил и возможностей каждого, нынче - как и прежде, и всегда. Семёна Семёновича передёргивает. Он откидывает одеяло и осторожно встаёт. Лада, его стареющая Лада, ещё спит в предрассветном сером воздухе на другой половине кровати. Он притворяет дверь, подходит к осколку зеркала, берёт безопасную бритву и медленно, тщательно бреет голову наголо. Обмывает. Разбивает осколок зеркала надвое, в кровь изранив ладони. И, как когда-то, смотрит через два зеркала на затылок и снова видит шлицы для крестообразной отвёртки.
Всё-таки он тогда выжил или вся его история после падения в тёмные воды реки - всего лишь секундная агония, галлюцинация умирающего мозга?
- Лада! - зовёт он свою названую жену.
Зовёт беззвучно, как будто никак не может проснуться.
Утром следующего дня Лада Николаевна, обнаружив мёртвое тело супруга, выкручивает шуруп из его голого и до странности незнакомого черепа, вынимает из-под шурупа, откуда-то из черепной коробки металлическую пластинку с непонятным набором букв и цифр и несёт на почту в ближайшее село, чтобы отправить эту вещицу по известному всем адресу в некую высшую инстанцию - известить тем самым эту инстанцию о смерти ещё одного "гражданина".