Люди, рожденные в Воздухе, думали иначе. Они вообще привыкли много думать, и потому без сомнений относили к «чувствам» мысли и рассудочность. Для них основным «чувством» становилось «познание». Для подтверждения своей правоты, они ссылались на родившегося в Воздухе философа Блеза Паскаля, который легко мог представить себе человека без рук, без ног, без головы, но не мог вообразить себе человека без мысли.
Для Огненных людей все это казалось неважным, ибо для них индикаторная лампочка чувств вспыхивала только при синонимах слов «мотивация» или «желание». Какие могут быть чувства без желаний – с жаром восклицали они и ссылались на работы рожденного в Огне Рене Декарта, в которых «чувства» назывались французскими словами Les Passions de l'вme (страсти души).
Рожденным в Воде было трудно выразить свои чувства словами. Они только беспомощно разводили руками, сетуя, что люди пока еще не придумали точные слова для множественных оттенков радости и грусти, любви и ненависти, веры и душевного покоя. Они ссылались на рожденную в Воде знаменитую поэтессу Анну Ахматову, уверенную в том, что между «настоящим чувством и его описанием проложена, как доска, предпосылка, лишенная всяких связей».
Все эти различия казались бы комическим казусом и оставались бы похожими на словесные перепалки между средневековыми схоластами, если бы они не приводили к постоянным раздорам в ежедневной жизни людей. Различия в том, что люди называли «эмоциями», часто становили поводом для взаимных упреков, разочарований в друзьях, ссор с детьми, семейных разногласий и разводов. Марушке хотелось помочь всем тем, чьи отношения страдали от взаимных обвинений в «бесчувственности». Временами она размышляла вслух, будто советуясь с невидимым собеседником: «Как часто в детстве мы слышим жалобы на то, что читаем стихи “без выражения” или “тарабаним” музыкальную пьесу по нотам, но “без чувств”! Сколько людей, подобно Анне Карениной Толстого или Норе Ибсена, душевно изнемогают от несовместимости своей эмоциональной природы с душевной конституцией своих партнеров! Можно ли им помочь, и если да, то как?»
Поначалу нам казалось, что решение проблемы эмоциональной совместимости может быть аналогичным тому, что найдено в переливаниях крови. Технология могла бы стать простой, если бы специалисты заранее объявляли каждому, к какой стихии он относится и с представителями каких стихий ему легко или тяжело уживаться. Но от одной мысли о таком общественном укладе, в котором бы люди подчинялись диктату специалистов, Марушке становилось не по себе, и она категорически отрицала любое ограничение свободы выбора
– Демиров, помни, что любая техника или технология, – говорила она мне, – полезны лишь постольку, поскольку передают информацию о «возможности» применить их в определенных заранее рамках. Жизнь намного полнее, чем мы можем себе вообразить, и люди порой могут дерзать, поднимаясь над любыми указаниями «надо» или «должно», чтобы прокладывать для себя и других новые пути в неизвестное. Ведь перед истинной Любовью границы допустимого могут расширяться, и никто не вправе решить за нас, насколько мы готовы к их расширению.
В итоге Марушка отказалась от мысли поиска универсальных наставлений и решила для себя, что ее роль сводится к тому, чтобы делиться с окружающими своими наблюдениями, открытиями и личным опытом. Ее опыт показывал, что понимание природы различных эмоциональных типажей аналогично, например, осознанию существования дальтоников. «Поскольку мы не ожидаем от дальтоников умения различать оттенки цветов, мы не обижаемся на них, а помогаем им ориентироваться в радужном мире и жить полноценной жизнью. Когда мы научимся понимать рамки эмоционального диапазона каждого человека, мы станем добрее к нему, и эта доброта преобразит как его, так и наше собственное существование:
Обо всем этом записано вполне подробно в биографиях Марушки и в истории исследования эмоций. Но об одном молчат все исследования. О главном – что же помогало Марушке не сдаваться и год за годом продолжать свои исследования времени, хронологии и эмоций. Как и все люди, Марушка менялась с годами, как и все, она, порой бывала непостоянной. Когда одолевала усталость, ей, как и большинству людей, хотелось отказаться от дальнейших попыток делиться своими открытиями. Это все так, но что в ней было отличным от других? До сегодняшнего дня я этого не понимал.