го солнышка на фото, такого далёкого теперь, стал мужчиной обычного разбитого подземелья круга общества и долгов).- Майкл? - она вздохнула и после молчания, собралась с духом заговорить с ним. - Тебе больно?- Нет, спасибо! - прошептал в ответ собеседник формальную, не должную вспугнуть их разговор, чуть не задохнувшись от неожиданности радости (он услышал её голос снова, тихий приятный перелив мелодии сказки). - Кицуми...Но продолжения общения во время завтрака со звуком так и не получилось, только мыслями и взглядами с притихло-заново знакомившими их друг с другом, как в первый раз вновь, дотрагиваниями ее до волос, до вен, до сердца (он не видел больше, что это стандартная работа по проверке здоровья пациента, что это железо в форме иглы, в форме кругляшок, молоточков, что то ремни в виде жгутов, марлей, валиков, лёд, дискомфортные жидкие лекарства и таблетки, вызывающие послабление всех систем организма). Для него это было только шанс возобновить ниточки с её душой.Майкл и Кицуми устали обманывать себя и друг друга в том, что они медсестра и больной, случайные посторонние уже на ужин, когда девушка пронесла в палату маленького-маленького белого плюшевого тюлененка и положила рядом с подушкой и запиской: "Он просит тебя поправляться скорее ;)".Юноша осторожно взял игрушку с бумажкой, с каким-то потаенным рефлекторно-маниакальным бессознательным поиском догадок относительно её духов или лакомств, что хрупким шлейфом сладко-мягкого аромата кокетливо закрадывались в мозг. Сладкое ему точно пока долго нельзя, но он уже как будто попробовал самые вкусные конфеты в мире. Как только боль отпустила, он с трудом приподнялся и достал бумагу со столика и ручку (она оставила для него или просто забыла? - рассудок некоторое время отвлекался на разгадку этой тайны). Но тотчас его сокровенная мысль сама напивалась собой: "Передай ему :), что я... не хочу больше с тобой расставаться!".В предвкушении того, что она увидит его откровение не давала уснуть ему, купая в едва осязаемых картин: он выпишется с больницы, попросит, наконец, её контакты и отправил романтичный пост в сети или курьером пошлёт ей кольцо (он сам нарисует эскиз и подберёт оправу из лунного камня, а в сердцевинку - нежно-розовый веер-цветок). Он отпил воды, что показалась ему вином и погрузился на подушки, ему было тепло и воздушно, точно вместо подушки он обнимал её.Поправив ему одеяло, девушка наткнулась на послание. Кицуми тихонько-быстро вышла, закинувшись, как для забытья, заполнением журналов, проверкой напоминаний, пересчетом лекарств; неумело-старательно избегая простой цепочки: да не было у него никого после тебя, значит, раз он от одного твоего прикосновения, (пускай всякий скажет, что дежурного, чтоб морально поддержать), делает тебе, в сути, предложение руки и сердца! И как вам теперь с этим быть? - тотчас спросилось у этого эха с трепетом - что тебе мешало не гладить его, хотя б с точки зрения всех рисков впоследствии от противоположности пола а ему не принимать, не ждать, не ловить каждое твоё движение? Но уже всё случилось между ними, слепая глупость отрицания только всё усугубляет. "Скажи ему" - сопел носиком тюлененок без слов, оттеняя ресницы юноши, готовые открыться от веяния её близкого дыхания.Диагноз Майкла шёл на поправку бодрящими цифрами анализов, уверенно поднимающимся графиком динамики, но смена медсестры проходила, а через несколько часов она уйдёт в отпуск, её сменит другая нянечка, а после он пойдёт в другое отделение, выпишется, вернётся к жизни... Пару цифр или букв её ника соц. сети свяжут их сильнее, возможно, навсегда. Но... Она почти не могла осознавать реальность от единственного внутреннего биения страха прошлого, душившего будущее, руками опасений предательства, опасений недосказанных ситуаций, неправильно оцененных взглядов; она шептала одно: "Прости". Ей было сложно до боли довериться его отчаянной страсти, гипнотическим образом доносившейся до неё телепатическими догадками, "У меня другой!" - хотелось соврать и уже растворить невидимкой сомнения в себе и в нём, тогда они точно будут чужими, после возможной ссоры.А если он её снова станет преследовать в воспоминаниях, в снах, мимоходом будет проходить мимо нее искать старых приятелей, о которых она почти не помнит, да и понимает, что у всех уже свои и другие заботы. "Я боюсь нашей любви!" - вот это уже честно написать, но как такое написать? Такое даже думать страшно! С курсов медицины она слушала психологию, порою размышляла о психике разных полов с позиций разных отношений между ними, но.. Это не помогло ей, раз она не может справиться с поклонником. С ухажером! Тем, кому, как правило, всё рады и только наслаждаются по максимуму и со скоростью и без стеснения; Кицуми смотрела на себя со стороны незримо и крутила пальцем у виска с напрасными увещеваниями: "Ну напиши ему то, что он ждёт, что ты не забыла, этого достаточно. Он не кусается! Ты боишься, по факту, знакомого мужчину, что максимально старается смягчать свою природу для тебя, и, вероятнее всего, для тебя одной; возможно, даже с тех пор, он мог приукрасить действительность для своих друзей, не думала, нет? Ты дура совсем что ли?!".Майкл во сне часто задышал и заметался в кровати. Он дрожал. Она тоже вздрогнула и оглянулась на него. Юноша на миг превратился в ребёнка, сиротливо жавшегося к похожей на маму приятной девушке, что обращается хорошо, кормит кашкой и укрывает одеялком. Интересно, какие она будет покупать комбинезончики с ушками и какие пюре будет давать их ребёнку? Сможет ли она любить его и малыша от него всегда и без терзаний их и себя накручиванием внутренних противоречий между иллюзиями и разочарованиями? Машинально её руки бесшумно вводили физраствор нужного состава и приоткрыла окно. После этого сон больного успокоился. Но это не сняло тревоги с Кицуми: может, это было не самочувствие, а следствие их мистического проникновения друг в друга, которое с каждой минутой становилось сложнее контролировать..."Как давно мне хотелось тебе сказать: ..." - проснувшись, прочитал юноша, сев в смятении: пришла сестра новая, юная симпатичная негритянка, не значившая для него ничего, кроме говорившей и проводившей дежурные процедуры, что предупредила о том, что переведут, потом выпишут, так передала Кицуми, которой "пока не будет больше". Сменившая нянечка шутила, суетилась, флиртовала. Но причины и мотивы её поведения никак его не волновали, он не обратил внимание, что ему теперь осторожно дали кусок сахара к чаю, что сняли всё выпивающие кровь во всех смыслах трубки, саднившие нити и катетеры, он мог встать. Он заходил по коридору, не веря в то, что его любимой нет. Ни на посту, ни у других пациентов, ни мимо проходившей по коридору."Что же ты хотела мне сказать, моя лисичка?.. Где ты?" - притихло только и спрашивал себя Майкл, возвращаясь в палату после безрезультатного поиска и ожидания её шагов навстречу вдали, её близкого дыхания и тепла контуров в темноте, вспоминая вновь и вновь их, как в первый раз, снова...