Мальчик-Шмель (под впечатлением от песни "Strangers by Night" CCCatch)
...Он открыл глаза (родная лаборатория природы-матери исчезла за горизонтом). Не очень крупное брюшко все же гнуло к земле, руки стерлись в кровь, когда он ползал по траве."Мне больно летать, вы уж простите!" - обратился он мысленно к своим крылышкам, вполне поднимающих его в воздух, но ненадолго.Он не помнил, кто его родил и как, но почему-то совсем не смущался своего обнаженного торса человека и мохнатого брюшка, в моменты опасности из которого, как он понял, высовывалось жало, крупное, кажется, одного его касания достаточно, чтобы распороть грудь человеку."Уж сколько раз я хотел использовать тебя, чтоб свести с собой счеты... Год пытался себя забыть для этого - ничего не получилось!.." - рассуждал он, с усилием напрягая мускулы, по-юношески ловкие для того, чтобы карабкаться на дерево.Надо было осмотреться, где еда и ночлег, где вода (он еще раз облизнул губы, сплюнув, огрызаясь мысленно на самого себя - трусость уже было ползать под корягами, как в те времена, когда он был совсем маленьким, он слишком заметен, слишком странен.Его руки из последних сил терпеливо сносили занозы - страшная усталость противно наливала его тело тяжестью, "черный бы шмель б побрал ее" (его любимое выражение, он не любил своих родичей; насекомые лениво отбирали нектар и дрались нагло, стоило поискать что-то иное).Он приподнялся на руках и вытянул шею от любопытства - аромат был явно вкусным, доносилось жужжание, всех размеров и возрастов... перед его глазами возились пчелы."Дайте меду! Пить!" - храбро протянул он руку к ним.Понятное дело, кучка последних, по-видимому, телохранители матки, бросились с жалами и возмущающимся жужжанием."Эта песня мне знакома!" - с азартом подумал их противник, напрягши в предупреждение крылышки; они завибрировали отчетливо: "Заткнитесь и дайте меду!".Пчелы еще больше разозлились - они понимали его, он - их, надо бы знать, инстинктивно, но контакт не налажен: ватага крылатых загородила товарищей, возившихся у дупла, обжигая ему руки.Он был не промах, также был термодинамичен (интенсивная работа брюшком и крылышками - и поджарено все или все).Завязалась схватка, абсолютно его не смутившая: насекомые из мира имеют свойство драться, люди тоже имеют его... интересно, можно ли быть к ним поближе?"А... Вам что, не жалко лишних рабочих крыл?! - его терпение лопнуло, рука резко отбила об дерево десяток пчел. - Что ж, никто и не говорил, что я сдамся, мне от рождения нельзя сдаваться!" - высунулось жало.Пчелы нерешительно убрали свои и сжались в комок. Они не хотели умирать, не отведав того, ради чего столкнулись с той, невиданной особью гигантского шмеля."Он" с наслаждением зачерпнул рукой лакомство и отлетел, неуклюже-торопливо на ближайший сук.Тут... он почувствовал непреодолимое желание власти, жажду владеть копями пчел и иметь право казнить либо помиловать последних."Я буду вашим королем! Передайте Остальным!" - властно бросил он им вибрацией, вытирая сочившийся мед с губ.Пчелы в раболепии торопливо ответили танцем поклонения, оживленно шурша и жужжа между собой (очевидно, поучая молодых и запугивая непослушных относительно необходимости подчиниться новому королю). Они окружили его, ожидая, пока Их Необычное Высочество окончит трапезу; после, полетели маршем, медленно, давая передышку его рукам и крылышкам, к основному гнезду.Это была фантастическая пещера, с высокими выступами и дырами внутри, с огромными осами, шершнями, иногда залетавших к туда (наверняка, это были носители дани, провинившиеся или проигравшие, рабы).Точно мед, звучало ему последнее слово - очевидно, ввиду вынужденности подчиняться природе, он кожей хотел сам кем-нибудь управлять, да так, чтобы навсегда.Пчелиный рой прогнал носителей дани, предварительно познакомив их с Его Величеством, с любопытством подтягивавшегося на руках, заглядывая в кладовые (там урчали и чуть поводили глазами пребольшие белые, слизкие массы - личинки и куколки; отчего-то с теплотой на его душу пришли моменты детства - его, скорее всего, тоже так берегли пуще глаза, кормили комочками смолы с сахаром... Стоп! - откуда сахар? - эта мысль отчетливо пронзила его мозг; естественно - это мед; сахар - нет, совершенно не естественно; человек ли причиной?..- Что причиной тому, что лучшие пчелы убиты? - орал и брызгал слюной Мистер Фор, судорожно-жадно просматривая ленту новостей в компьютере (он был крупным пчеловодом, точнее - медовым магнатом).- Это были дикие пчелы... - робко вставил Джек.- Дикие, домашние, какая разница?! - продолжал тот рвать глотку. - Нет пчелы - нет меда - нет денег!!!Он гневно отвернулся от робкого доклада своей помощницы Вибиан."Слухи говорят, что появился мальчик-шмель, он правит пчелами. Он летает с ними из далекого дворца, где меда видимо-невидимо; но все пчелы верно защищают его и его дворец, они жалят или жарят... Оставьте идею поймать его! Это опасно!".- Разберитесь с ним, если он существует! - заключил он, гневно хлопая дверью......Разобраться ему было нетрудно в рое – гнездо пчел было многоэтажным, четко иерархическим сооружением – кладовки для прополиса, комнатки для смолы, сбережения для воска, с потодка свешивались коконы с вот-вот должными родится детенышами, рать пчел охраняла вход к королевские покои, где… было пусто.«Кхм… Где же их матка?» - с какой-то грустью спросил он, по-детски непосредственно гладя жмущихся к нему личинок.Королевы пчел нигде не было.«Видать, я совершу революцию… Трутень у власти – любопытно… Хотя я не трутень, а шмель, и то не совсем… - рассуждал он, со вздохом, вздохом победителя, но такого, вроде мальчишки, выучевшего урок – раз нет иного правителя, мечта, брошенная им в сердцах, должна стать реальной обязанностью.Реальность вертелась перед его глазами, что рой, в каком-то пестром хаосе, пахучем, усыпляющем жужжанием; вроде бы и ничего сложного – ранним утром – строй шеренгу рабочих пчел, посылай за медом (по памяти, пока он скитался на земле, видал немало цветов, полян и опушек с нектаром, следовательно); после – собирай отряд пчел-охранников, с объяснением поочередности караула каждой, далее – выпихивай под угрозой ужалить трутней, чистить гнездо и пытать залетающих ос, шершней, отбирать у них добычу; еще – возиться с личинками и следить, чтобы подросшие пчелы не отлынивали от занятий по поиску и добыче меда.Мед был везде – он капал, тянулся своеобразной рекой, светлый, темный, приторный и нежно-сладкий… пчелы не разбираются во вкусах, что увидят – то и обчистят на предмет его содержания, любое дерево, любой куст; мед стал символом его жизни – тягучей и однообразной, вроде и не скучается, в то же время – повторы, монотонность иногда не давали ему уснуть, он пронзительно в такие моменты ощущал приближающееся одиночество…Именно оно – он почти с ненавистью глядел на тяжеленькое свое брюшко и опять вспоминал, что имеет жало (что же мешает ему применить его к себе, родное и потому сладостное для самоубийства, безумие рисовало ему его самого, поджаренного рассерженными его кончиной пчелами, а ему… не страшно – он шмель, и то не совсем…)Но нечно не давало ему совершить это – предвестие какой-то сладкой, в то же время мучительной ответственности, пла сражения, открытие нового, пленительного мира… рисовались тихонько вибрациями крылышек пчел мечты и надежды, он отдался им, ждал их, с нетерпением, прислушиваясь к гулу, вглубине дворца…Гул нарастал, не предвещая ничего доброго: он подумал, что люди не так уж и близки, как ему казалось – враждебность сквозила морозом, острым, словно лезвие, эгоистичным, подминающим каждую полосатую или однотонную разновидность живого для себя и кроме себя: осы, шершни, шмели, пчелы валялись с изломанными и вывернутыми тельцами у входа в гнездо.Он вдруг приятно ощутил саднение совести – ему противно, даже горько было смотреть на скабрезно облитые кислотой крылышки родичей; а ведь они защищали своих друзей, себя, и… не только, и его защищали, защищали, помня о терпимом отношении к себе в случае повиновения, гнездо было раем для бандитов (едко кольнула в сознание двусмысленность этой мысли).Нельзя сидеть сложа руки, нельзя ссылаться на то, что руки связаны властью, долгом перед лакомством (не их заслуга в итоге, что оно существует; медленно течет все оно, перемешиваясь со слизким и печальным ручейком… - это все пчелы, их похожие на них, союзники, пострадавшие за свою доблесть).Он решительно встал и дал себе установку не отворачиваться от себя – незаметно мелькали дни и ночи, а он все один пользовался таким почтением у одного из сильнейших войск в живой природе, прямо протекторатом: годные даже дружелюбно делились сплетнями о негодных, новостями, ласково жужжа некую колыбельную в холодные ночи укрывая тихонько собой; равнодушные не отказывались его признавать и с горделивым жужжанием приносили положенную долю меда; все было так, как в маленьком государстве, со своим характером, складывающимся из мозаик маленьких свойств каждого члена, и все это может исчезнуть!).Исчезнуть! – последнее слово еще раз отчетливо молнией почти зримо просекло его рассудок – маленький мир словно