ь… Я не потерплю конкурентов! Пусть покорится мне, или я распилю их гнездо на части, ни козявки не пощажу! Мед либо мой либо ничей!!!».Другой танк стрелял по галеркам с сотами – с грохотом ломались осколки, едва слышно для людей, но во все горло пища, скатывались личинки, жалко и тяжело шлепавшиеся на острые камни, придавливались люди, но, помня о щедром вознаграждении каждому, кто очистит дворец и тем самым вернет мед «законному хозяину», вставали и кривые, с ожогами и уколами, пухлые от полученного яда, мерзко ползли к хозяину гнезда.Он напрягал всю силу рук, нанося уколы им, пытавшихся его повалить и опутать цепями; брюшка и крылышек, чтобы отдавать приказы и желать не терять надежды пчела, осам, едва слышавших и себя в животном страхе перед вспыхивающими заревами выстрелов. Пытавшихся молить о пощаде и выносивших мед, личинок и пленных – расстреливали со всем принесенным из пулемета.- Ну, что ты плачешь? – Мистер Фор все сиял, точно не убивал насекомых, а просто пришел к ним в гости, развязно обнимая Вибиан, мечтательно закатывая подлые глазки – Куколка, подумай, как ты роскошно будешь жить со мной, когда мы продадим лабораториям этого уродца, а весь мед пустим на наше предприятие?..- Никогда! – вскрикнула она, оттолкнув его и просто побежав: пусть ее вместе с какой-нибудь, подвернувшейся под град выстрелов, пчелой убьют, чем она будет даже слышать о таком от бесчестного начальника.Гигантскую осу все-таки поймали, метко бросив в нее раскаленным прутом, сломав ей талию. Она упала, виновато глядя вслед своему королю: одна из самых могущественных когда-то, ей пришла пора умереть; и все же, она не жалела, она знала, что сделала все, что могла.Вибиан, будучи сердобольной девушкой, не могла упустить шанса хоть как-то облегчить страдания насекомому (когда-то она их боялась, но сейчас видела в них кого-то родного, маленького и беззащитного, несмотря на жало и мощные быстротой крылья).- Маленькая, пей! – пряча глаза, она придвинула, откупорив, бутылку с водой осе.Он смотрел на это, затаив дыхание – никогда он не видел подобного существа, мягко гладившего пальчиком обширное брюшко его умирающего врага по природе, с упавшими на лицо каштановыми волосами, отчего-то так напоминавших ему ворсинки… собственного брюшка, что-то еще имело это существо – это просто диво – оно тоже имело дыхание, глаза, голос, руки, какое простое, грациозное и дивное…Он почувствовал, отчетливо, что на все согласиться, лишь бы оно не плакало, лишь бы посмотрело на него без боязки и ненависти; лучший мед готов был отдать, лучших пчел… что-то необъяснимое ему шептало – все, только бы хоть миг увидеть это существо поближе, не отвлекаясь на пролетающую орду шершней, азартно гоняющейся за незадачливыми новичками-снайперами, орущими, как на казне; пыль и слизь крови, перемешивающуюся с капельками алого, тонко алого (существо, такое хрупкое, чуть порезалось о жало, пытаясь спасти осу); только не это!Словно очарованный, он побрел прямо под выстрелы, навстречу ему, не обращая внимания на крики ужаса и брезгливости, хитрого потирания ладоней Мистера Фора.- Стоп-кран! – скомандовал он по рации, оглушительно (а он даже не вздрогнул, он был глух и слеп ко всему, кроме существа, испуганно оглянувшегося и прижавшего к себе мертвого гиганта, с замиранием благовейного любопытство следя за малейшим его движением) – А вот и мальчик-шмель!Да, может, он и есть тот, кого сейчас назвали; чуть стыдливо спрятались крылышки (прелестное существо посмотрело на него); вдруг ему… захотелось стал притихлым, покладистым, воинственность и отчаяние яростное желание убивать как жалом сняло; на душе стало тепло, брюшко успокаивающе передавало тепло окоченевшим от холодного жала пальцам.- Может быть… - скромно шагнул бы он вперед, если бы мог (крылышки как можно красивее и мужественнее, величественнее поднесли его вперед – существо, манившее к себе, не отрывало от него глаз); мягко и четко отдалась команда слугам: «Не сметь убивать! Возвращайтесь во дворец и ждите меня!» - враз резко после стычки поредевшая масса его крылатых придворных вернулась, торопливо-с трудом, оставив только свиту-телохранителей ждать и сопроводить короля).- Что вам будет угодно? – как можно любезнее произнес он, пряча кислую улыбку и суровое выражение глаз от Фора (он понял, что это тот незнакомый никому, кроме себя, тип заставил существо плакать).- Ты обязан платить мне пожизненную дань за то, что я пощадил тебя и твоих осенок, мальчишка! – играл ядовитым тоном, что дало, тот.- Хорошо, только… - он не решался сказать это вслух.- А, ты про цену за это? – перебил его бизнесмен, недовольно-вынужденно доставая кошелек. – Так и быть, сколько?Мелькнули деньги.- Что это за тонкие пучки? – непосредственно поежились его крылышки; чистосердечно он нашелся, что ответить. – Мне это не надо, в нашем мире вряд ли надо столько сомнительное…- А что? – нетерпеливо тряхнул головой Фор, слепо не глядя на уставших, тоже поредевших уцелевших вояк со своей стороны, охающих от укусов насекомых.- Пусть останется у меня. – чуть не шепнул он, указывая на очаровавшее его навек существо (то есть на Вибиан).- И всего-то? – ухмыльнулся собеседник, фамильярным жестом приглашая девушку подойти.- Ты пойдешь с ним! – сурово повелел он, грубо ткнув в нее пальцем. – И не смей сдавать нас, я тебя сам поджарю его осами за это!- Мы квиты, забирай сколько угодно меда, а сейчас – уходи! – прикрикнул он, бережно закрывая собой ее и, боясь поверить в то, что это, быть может, навсегда, аккуратно взял ее за руку и напряг крылышки, чтобы пойти с ней во дворец.Вибиан с удивлением встречала для себя мир фантастический – все же выжившая гигантская пчела носила на спинке обломки сот, колоссальных размеров шершень отлеживался от полученных ран, мелкие, огромные, полосатые, черно-желтые жужжащие создания были повсюду (невольно она чуть испуганно прижималась к нему, ловя его улыбку, легонький смешок и добродушный шепот: «Они не тронут тебя! Они меня слушаются во всем!»).Приветливо урчали личинки, ловившие мед, устало маршем проносились трутни, неся в мешочках из прополиса им мед… Это было повсюду – переливающееся, сладкое, точно живое чудо; температура тут была неимоверно подвижная – где чел, ос и их сородичей не было – стоял холод, почти такой, какой свойственен любой пещере, где они были – было жарко, хоть ходи нагишом.- Чувствуй себя как дома! – он гостеприимно придвинул ей блюдце с медом, располагаясь на троне, все продолжая тихонько радоваться, что хоть кому-то его дворец понравился (у девушки восхищенно, совсем по-детски блестели глаза и пальчики указывали то на одно, то на другое чудо в гроте-дворце).- Меня зовут Вибиан! – быстренько извинившись за неучтивость, - торопливо сказала она, разделив ломкое блюдце пополам, дав и ему пить. – А тебя?- Они называют меня королем – он вдохновлено указал на рой подданных, - Люди – врагом… Ты зови меня, как хочешь.- Откуда ты знаешь людей? – с интересом подперла щечки кулачками она, усаживаясь рядом с троном.- Кто живет не один день, тот быстро и хорошо их узнает – лукаво-кокетливо подмигнул он ей, сам себе удивляясь (видно, что-то заложило в него понимание не только насекомых, но и людей).- А откуда ты такой?..Вопросы-ответы, рассказы стали сладким и радужным звуковым оформлением его дворца, в котором привычно переругивались, перекликались пчелы, отчитывались осы, сплетничали шершни и ныли шмели.Он точно открывал для себя второй, новый мир, хоть знал, интуицией и до этого, что есть на свете лакомства кроме меда, домики для пчел, где их разводят, домики и для подобных ей и ему (отчасти, быть может), что люди тоже, как пчелы, что-то вечно носят, ищут, говорят, ходят…И вместе с этим, непостижимый, восхитительный мир переливался теперь в каждой капельке меда – есть с ним и картины, и звуки, передающие его сладость, есть много черных пчелок на белом фоне, как соты выстраивающиеся друг за другом в целую… сущность его.Все это постигалось им, с нею, было нескучно, ново, ни на что не обращалось внимание, кроме ее тихих вопросов и улыбки, наблюдения за ее руками, робко и крепко державшихся за его брюшко (иногда он вылетал, на самые красивые, с его точки зрения, луга, пока пчелы-осы возились с нектаром, он не боялся взлететь, кружа ее на руках в воздухе, срывая самые прекрасные цветы, точно коронуя ее венком из них).А люди будто и не существовали и в то же время он был в обществе их, их истории – она показывала ему картинки с изображением человеческих королей, фабрик, праздников.Особенно его поразила фотография ребенка, крохотного существа, ребенка голубя, ребенка собаки, и кого-то, кто снова напомнил ему о себе маленьком – творение с щечками и любопытными глазками).Пчелы все работали, как по механизму, угрожающе внутри поднимая возмущение. Возмущение, что король позабыл о них, что личинки вырастают, трутни больны, а кто будет кормить рой, если никого не будет в пополнение; осы и шмели – все же чужаки, просто мирно согласившиеся жить по одним законам.Они тоже имели хитрость, и потому, чтобы он открыл глаза, принялись недобро жужжать, когда она приближалась к ним, показывать жало.А после вообще произошел случай, навсегда подорвавший хрупкое и без того доверие к ним – пока он вылетал на обход кладовых меда и помогал отдать дань меда людям Фора, гигант оса блефуя замахнулась на нее жалом.Она закричала, сожалея, что не слу