Я подхожу ближе и тоже заглядываю через изгородь. Ник Хадсон, расположившись в шезлонге, курит трубку: удивительно, что хоть где-то магглы еще не перешли на сигареты, консервы и ароматизированную воду в жестяных банках. Джейн медленно покачивается на больших садовых качелях, а Люси сладко посапывает у нее на коленях. Гарри сидит прямо на траве, поджав под себя ноги, а Пит – на перевернутом ящике от чего-то непонятного, он играет на гитаре и поет: я узнаю песню еще издалека, но сомневаюсь, что ее знают Сев или Гарри.
Я украдкой заглядываю Севу в лицо: у него странное, нечитаемое выражение, и я даже не уверена, видит ли он меня. Я, почти не задумываясь, прислоняюсь к нему: он на мгновение цепенеет, но потом осторожно обнимает рукой за плечи.
Сев еле слышно вздыхает, и я знаю, что он думает совсем не о том, что имели в виду Маккартни и Леннон. Почему-то я тоже.
Пит умолкает, в воздухе повисает последний аккорд, и на смену ему приходит тишина, только чуть поскрипывают тяжелые цепи, на которых висят качели. Минут пять никто из нас не произносит ни слова.
– Джеймс, – наконец негромко говорит Северус, и Гарри вздрагивает: похоже, он и не видел, что мы здесь. – Уже поздно.
– Извини, пап, – Гарри неловко встает, потирая затекшую ногу, потом торопливо и тихо, чтобы не разбудить Люси, прощается с Хадсонами и быстрым шагом идет к калитке. Через две минуты он уже рядом с нами.
– Спокойной ночи, – говорит нам Ник, уводя свое семейство спать.
– Спокойной ночи, – отзывается Сев и идет к дому. Гарри плетется следом и явно ждет нагоняя.
– Будь так добр, – уже в прихожей Северус обращается к нему, и мальчик снова вздрагивает, – в другой раз предупреждай заранее, когда уходишь. Даже к соседям.
– Извини, пожалуйста, – отвечает Гарри, не поднимая глаз, – идеальный провинившийся ребенок, да и только. Я, не удержавшись, хихикаю.
– Пожалуйста, – неожиданно отвечает Сев, которого, очевидно, тоже позабавило это невиданное зрелище: тихий виноватый Гарри Поттер. – Спокойной ночи, – он кивает Гарри и начинает подниматься по лестнице, и тут только я понимаю, что он по-прежнему обнимает меня за плечи.
-------------------------
* Прошу прощения у всех, не смотревших это чудесное кино, но я не могла удержаться. В «Семейных ценностях Аддамсов» в этой семейке появляется третий ребенок и двоих старших (мальчик и девочка примерно 11 и 13 лет) отправляют в летний лагерь. Педагоги устраивают невозможно слащавое представление про первых колонистов и День Благодарения. Там есть сцена, где на городок нападают индейцы и потом собираются сжечь пленных колонистов живьем. Надо ли говорить, что младшие Аддамсы, игравшие индейцев, добавили этой сцене много-много реализма... Никто не умер, но скандал вышел знатный ;-)
** (c) The Beatles, Let it Be, “The Long And Winding Road”, 1970. Мой перевод приведенных фрагментов:
Из дневника Гарри Поттера (9 июля, 23:10)
Второй день стоит жуткая жара. По радио сказали, что сегодня было двадцать девять в тени, а на завтра обещали еще больше. Снейп во всем своем черном к вечеру чуть на стенку не влез и ходил злой как ... как Снейп, в общем-то.
Тонкс порхала по дому в шортах и короткой майке, чем выводила его из себя еще больше. Я на всякий случай стараюсь не попадаться ему на глаза.
Эссе по зельям застопорилось: у меня голова по такой погоде не соображает. Читал сегодня один и тот же параграф четыре раза и понял, что не запомнил ни одного слова. Кошмар просто какой-то.
Из дневника Гарри Поттера (10 июля, 22:10)
Я сегодня испытал самый настоящий шок. Сам не понимаю, как я до сих пор жив.
После обеда мы сидели с ребятами у Пита, и кто-то предложил стаскаться в магазин за мороженым. Я полез в карман и обнаружил, что забыл дома кошелек. Сказав, что сейчас вернусь, я живенько перелез через забор (обходить каждый раз через калитку – такая морока!) и помчался к себе в комнату за деньгами.
Влетаю я, значит, туда и обнаруживаю, что перед моим платяным шкафом стоит Снейп, держит на вытянутых руках мои джинсы и с весьма скептическим видом их разглядывает.
– Что это вы делаете с моими брюками, профессор? – ляпнул я, от ошеломления забыв напрочь про всю конспирацию.
Он вздрогнул от неожиданности и аж джинсы выронил.
– Что ты тут делаешь? – растерянно спросил он. На его щеках появились красные пятна.
– Я здесь живу, – буркнул я, не зная, что еще можно ответить на этот идиотский вопрос, и извлек из ящика стола кошелек. – А вот что вы... ты тут делаешь? И зачем тебе мои брюки?
Он покраснел – честное слово, не вру. Я даже испугался. Вчера он с Тонкс обнимался, сегодня краснеет, а завтра что? Придет рассказывать мне сказку на ночь? Хороша сказка, наверное, была бы. Бьюсь об заклад, там было бы очень мало про котят и зайчиков и очень много про троллей и отрубленные головы.
– Я вынужден признать, – сдержанно сказал он, – что погода здесь действительно не вполне адекватна моему обычному гардеробу.
«Во дает!» – подумал я. Это же надо так выразиться.
– Можешь одолжить мои джинсы, если они тебе подойдут. И футболку какую-нибудь.
– Спасибо, однако боюсь, что я не могу позволить себе что бы то ни было с коротким рукавом, – сухо кивнул он.
Ах, да, я и забыл. Да, на такую татуировочку полгорода сбежится посмотреть.
– Ну тогда хоть шорты надень, – легкомысленно предложил я, очень стараясь не хихикать.
– Благодарю, я обойдусь джинсами, – он явно чувствовал себя очень неловко, и я решил его больше не мучить.
– Ладно, я побег, меня парни ждут.
Когда я вернулся к ужину, Снейп ходил по кухне в белой рубашке и моих джинсах и, казалось, помолодел на добрый десяток лет. Во всяком случае, графа Дракулу точно он напоминать перестал. Тонкс, не скрывая восхищения, на него пялилась.