Она, сама того не желая, загнала его в угол. Отвергла его трусость. Фактически заставила уйти во тьму, увести воинов на место истин - где он попытается испугать их, заранее зная (как знает и она), что ничего не получится.
“Значит, мы получим что хотели. Мы пойдем на войну.
А Вождь Войны одиноко замер, зная, что мы проиграем. Что победа невозможна. Станет ли он нерешительным, отдавая приказы? Замедлит ли взмахи меча, зная всё, что знает?”
Хетан оскалилась в дикарской, грубой гордости и сказала нефритовым когтям в небе: - Нет, не станет.
***
Они вышли в темноту, и через миг Сеток волной охватило облегчение. Мутная раздувшаяся луна, слабое зеленоватое свечение, очертившее Кафала и Ливня, давно ставшее привычным тошнотворное сияние металлических частей упряжи кобылы. Однако россыпь звезд над головами кажется искаженной, сдвинутой - она не сразу сумела узнать созвездия.
- Мы далеко к северу и востоку, - заявил Кафал. - Но путь назад вполне преодолим.
Духи иного мира заполнили равнину, растекаясь и становясь все эфемерней. Вскоре они пропали из виду. Она ощутила отсутствие как усугубляющуюся тоску, хотя чувство потери боролось с радостью при мысли об их освобождении. Многих ожидает встреча с живыми сородичами - но не всех, знала она. В оставшемся позади мире были существа, подобных которым она не встречала - хотя ее опыт, разумеется, ограничен - и они будут столь же одиноки в новом мире, как и в том, из которого бежали.
Пришельцев окружила пустая равнина, плоская словно дно древнего моря.
Ливень вскочил в седло. Она услышала, как он вздыхает. - Скажи, Кафал, что ты видишь?
- Ночь - я мало что вижу. Мы, вроде бы, на северном краю Пустошей. Значит, вокруг нет ничего.
Ливень хмыкнул, как бы обрадованный словами Баргаста. Кафал заглотил наживку. - Почему ты смеешься? Тоже что-то видишь, Ливень?
- Рискую показаться мелодраматическим, - отвечал Ливень. - Я вижу пейзажи души.
- Древние пейзажи, - предположил Кафал. - Вот отчего ты чувствуешь себя стариком.
- Овлы жили здесь сотни поколений назад. Мои предки взирали на эти самые равнины под этими самыми звездами.
- Уверен, что взирали, - согласился Кафал. - Как и мои.
- У нас нет памяти о Баргастах. Но я не стану спорить. - Ливень помолчал. - Воображаю, тогда здесь не было такой пустыни. Больше бродячих животных. Огромных зверей, сотрясавших землю. - Он снова засмеялся, но это был горький смех. - Мы опустошали и называли это успехом. Невероятное ослепление.
Он протянул руку Сеток. Она не спешила в седло. - Ливень, куда ты хочешь скакать?
- А не все равно?
- Раньше было все равно. Но я думаю, теперь - нет.
- Почему?
Она покачала головой: - Не для тебя. Я не вижу тропы, тебя ожидающей. Для меня. Для духов, приведенных мной в наш мир. Я их не покину. Странствие остается незавершенным.
Он опустил руку, всмотрелся во мрак. - Ты считаешь себя ответственной за их участь.
Она кивнула.
- Думаю, что буду скучать.
- Погодите, - вмешался Кафал. - Вы оба. Сеток, ты не можешь бродить тут одна…
- Не бойся, - бросила она. - Я буду тебя сопровождать.
- Но я должен вернуться к своему народу.
- Да. - Больше она ничего не сказала. Она стала домом тысячи сердец и кровь зверей, словно кислота, обжигала ей душу.
- Я побегу так быстро, что ты не сможешь…
Сеток захохотала. - Давай сыграем, Кафал. Когда поймаешь меня, сможешь отдохнуть. - Она повернула голову к Ливню. - Я тоже буду скучать по тебе, воин, последний из овлов. Скажи, среди женщин, что охотились на тебя, хоть одной удалось ранить тебя в сердце?
- Только тебе, Сеток… а смотрю я на вас почти пять лет.
Озорно улыбнувшись Кафалу, Сеток умчалась словно заяц.
Баргаст хмыкнул: - Она не сможет долго выдерживать такой…
Ливень дернул поводья: - Волки зовут ее, Ведун. Загони ее, если сможешь.
Кафал посмотрел на воина. - Последние твои слова, - сказал он тихо. И потряс головой. - Ладно, я не должен был спрашивать.
- А ты и не спросил, - ответил Ливень.
Он глядел, как Кафал находит привычный ритм бега. Длинные ноги унесли его вслед Сеток.
***
Город кипел. Невидимые армии отражали атаки упадка, собирались неисчислимыми полчищами, чтобы вести битвы с разрухой. Лишенные вождя, отчаянные легионы - весившие не больше пылинки - посылали разведчиков далеко в стороны от привычных путей, в тончайшие капилляры бесчувственного камня. Один из разведчиков обнаружил Спящего, скорчившегося, недвижного - почти мертвого - в давно заброшенной комнате самого низшего уровня Жиров. Трутень, забытый и столь сонный, что Ассасин Ши’гел, в последний раз прошедший по коридорам Кальсе, не ощутил его присутствия, избавив от постигшего всех остальных истребления.