Семь или восемь тысяч беженцев брели вслед за Полутьмой, а мир по сторонам Дороги Галлана казался потерявшим вещественность. Фрагменты плавали, словно потерянные воспоминания. Они связались веревками, обрывками сетей, ремнями и оторванными от одежды полосами - они устали, но еще живы, они ушли от страшных пожаров, от удушающего дыма. Нужно лишь следовать за Королевой.
Почти всегда вера рождается из отчаяния. Яни Товис отлично это понимала.
Пусть они видят ее смелой, твердо попирающей каменные плиты дороги. Пусть верят, что она уже бывала здесь или что, по праву рождения и титула, наделена утешительным знанием. “Пусть мерно течет река крови. Моей крови”.
Пусть утешаются. Что до истины - нарастающего ужаса, приливов паники, от которых пропиталась холодным потом одежда и сердце стучит громче копыт взбесившегося коня - нет, это не для них. Нельзя заронить искру страха, ибо слепой ужас человеческой реки вырвется, столкнув всех с пути - и под вопли и стоны люди будут порваны в клочья, познав забвение.
Нет, лучше им не знать… что она заблудилась. Мысль о возможности возвращения в родной мир уже кажется жалкой и наивной. Кровь отворила врата, но мощь ее уменьшается; с каждым шагом она слабеет, ум блуждает, словно поглощенный лихорадкой, и даже болтовня Стяжки и Сквиш за спиной почти не слышна. Восторг, наслаждение дарами крови Полутьмы стали для них почти нестерпимыми.
Больше не старые уродины. Юность возвращенная, исчезновение морщин, мерзких угрей, укрепление костей - последние ведьмы трясов плясали и пели как змеей укушенные, слишком полные жизнью, чтобы замечать наступление сил распада на Дорогу, замечать, что королева шагает все медленнее, пьяно шатаясь. Они слишком заняты - пьют сладкую ее кровь.
“Вперед. Только не падай. Йедан тебя предупреждал, но ты же слишком горда, чтобы прислушиваться. Ты думала лишь о позоре. О брате - Убийце Ведьм. И о своей вине… да, да. Он даровал тебе жестокую милость. Логично, безупречно решил все проблемы.
Дозорный, каким он должен быть. Но погляди, как ты ненавидишь его силу - а точнее, свою слабость. Всего лишь…
Иди, Яни Товис. Это всё, что нужно…”
Треск, словно порвался парус - и мир распался надвое. Дорога ушла из - под ног ведьм, а потом вернулась, раскачиваясь, словно гигантский позвоночник горной гряды. Взлетела до небес пыль; внезапно солнечный свет засверкал ярче и горячее пожара. Стяжка поползла туда, где лежала Полутьма; она видела капли крови, ставшие темно-бурыми на пыльном, изломанном мощении. - Сквиш, дура чертова! Мы пьяные! Мы пьяные совсем, а погляди чо стряслось!
Сквиш выползла из - под тел десятка повалившихся на нее трясов. - Ох, у нас опять бяда! Всё Галлан чертов! Это его присподняя! Присподняя! Она чо, мертвая уже? Глянь!
- Почти, Сквиш, почти - она слишком долго шла - мы ж должны были заметить. Глаза не сводить с нее.
- Тащи ее назад, Стяжка! Мы тут не смогем. Не смогем!
Помолодевшие женщины склонились над Яни Товис, а масса беженцев позади них хаотически бурлила, ища спасения. Сломанные ноги и руки, рассыпавшиеся узлы, убегающий скот…
Вокруг дороги холмы, почти лишенные растительности. Ни одного дерева поблизости, только торчат какие-то сорняки. Кроме облаков поднятой ветром пыли, ничто не заслоняет неба. На нем пылают три солнца.
***
Йедан Дерриг осмотрел солдат и с радостью понял, что все полученные ими раны и ссадины не серьезны. - Сержант, позаботьтесь о раненых. С дороги не сходить никому.
- Слушаюсь, господин.
Он принялся обходить толпу беженцев. Выпучившие от страха глаза, молчаливые островитяне лишь крутили головами, заметив его. Йедан нашел капитанов, Краткость и Сласть, направлявших потрепанные взводы на починку телег.
- Капитаны, передать команду: никому не сходить с дороги. Ни на шаг, понятно?
Женщины перебросились быстрыми взглядами. Сласть пожала плечами: - Можем. А что случилось?
- И до этого было плохо, не так ли? - добавила Краткость.
- А теперь еще хуже. Три солнца, ради милостей Странника!
Йедан поморщился: - Я должен пройти в голову колонны. Поговорить с сестрой. Узнаю и вернусь.
Он двинулся вперед. Странствие выдалось тяжелым и Дозорный невольно замечал плачевное состояние беженцев, островитян и трясов. Он отлично понимал, почему необходимо было оставить берег и острова. Море больше не уважает его жалкий народ, как и земля. У сестры не было иного выбора. Но ведь она их возглавляет. Ее тревожат древние пророчества, требующие ужасных жертв; но ее трясы - по большей части презренные твари. Не про них слагали легенды о безоглядной храбрости и суровой решительности. Он успел наглядеться на ведунов и ведьм, прежде чем зарубил их. И здесь он видит то же самое. Трясы слабеют духом, уменьшаются в числе. Поколение за поколением они стараются съежиться, как будто единственный известный способ выжить - быть безобидными.