Ливень облизал саднящие губы, с трудом проглотил комок в горле. Сказал дрожащим голосом: - Женщина, ты мертва?
- Жизнь и смерть - такая старая игра. А я слишком стара для игр. Знаешь ли, эти губы лобзали некогда Сына Тьмы. В дни молодости, в далеком отсюда мире - далеком, да, но вскоре ставшим слишком похожим на этот. Но есть ли толк в мрачных уроках? Мы видим и делаем, но мы ничего не знаем. - Сухая рука пренебрежительно дернулась. - Дурак вонзил нож в собственную грудь. Думает, что со всем покончил. Тоже ничего не знает. Видишь ли, я его не отпущу.
Непонятные слова все же чем-то напугали Ливня. Полупустой мех повис в руке, его малый вес казался насмешкой.
Голова поднялась, и Ливень понял, что под бровями скрывалась мертвая кожа, натянутая на мощные кости. Черные провалы глазниц, вечная усмешка. То, что показалось ему нитками и бусинами, было полосками плоти. Как будто некий зверь истерзал лицо старухи. - Тебе нужна вода. Лошади нужен корм. Иди за мной, я спасу ваши бесполезные жизни. А потом, если тебе повезет, найдется причина не убивать тебя.
Что-то сказало Ливню, что противоречить будет неблагоразумно. - Меня зовут Ливень, - сказал он.
- Я знаю твое имя. Одноглазый Глашатай просил за тебя. - Она фыркнула. - Как будто я славна милосердием.
- Одноглазый Глашатай?
- Мертвый Всадник, выходец из Пещер Худа. Он почти не может передохнуть в последнее время. Знамение, зловещее как крик вороны. Тук Младший вторгается даже в драгоценные мои сны. Грубиян.
- Он омрачает и мои сны, Старейшая…
- Не зови меня так. Неправильно. Называй меня по имени - Олар Этиль.
- Олар Этиль, он придет еще раз?
Она дернула головой, помолчала. - Как они скоро поймут, к горю своему, ответ звучит “да”.
***
Солнце пролило луч на гротескную сцену. Баюкая поврежденную руку, Бекел стоял с полудюжиной других сенанов. За ними самозваный Вождь Войны Марел Эб призывал воинов к бдительности. Ночь тянулась долго. Воздух пропах вонью пролитого пива и дерьма. Барахны вставали неохотно, хохоча и жалуясь, что приходится прервать праздник.
Перед Бекелом лежала низменность, на которой они вчера разбивали лагерь. Ни одной палатки не осталось; молчаливые угрюмые сенаны ждали, когда можно будет идти назад. Им не хотелось становиться свитой нового вождя. Они сидели на земле и следили за барахнами.
Проснулись мухи. Вороны каркали над головами. Скоро им будет чем поживиться.
Тело Оноса Т’оолана было разорвано, куски разбросаны по земле. Кости его усердно расщепили, череп раздавили. Восемь барахнов пытались сломать кремневый меч, но не смогли. Наконец меч швырнули в костер вместе с одеждой и мехами Тоола. Когда все прогорело, десятки барахнов помочились на почерневший камень, надеясь, что он лопнет. Меч остался цел, но осквернение свершилось.
Глубоко в душе Бекела бушевал черный гнев, кислотой прожигая сердце. Но даже такой яд не смог растворить клубок вины, угнездившийся в самой сердцевине его существа. Он все еще чувствовал в ладони рукоять кинжала, словно проволочная оплетка клеймом прожгла кожу. Его тошнило.
- Его приспешники есть в нашем лагере, - едва слышно сказал воин сзади него. - Женщины Барахна, что вышли за сенанов. И другие. Жена и мать Столмена. Мы знаем, какая участь ждет Хетан… Марел Эб не позволит нам идти вперед. Он нам не верит.
-Да и с чего бы, Страль? - сказал Бекел.
- Будь нас больше, а их меньше…
- Знаю.
- Бекел, мы расскажем Вождю Войны? О том, что описывал Тоол?
- Нет.
- Тогда он поведет нас к смерти.
Бекел сверкнул глазами: - Не сенанов. - Он оглядел россыпь лиц, оценивая действие сказанных слов, и удовлетворенно кивнул. - Мы устраняемся.
- Идем в Летерийскую Империю, - сказал Страль. - По совету Тоола. Выторгуем место для поселения. Помиримся с акрюнаями.
- Да.
Они снова замолчали, невольно вновь взглянув на сцену убийства. Разорванный на части Вождь Войны, бесконечные знаки злобного святотатства. Унылое, позорное утро. Гнусная, проклятая земля. Вороны уже сели и прыгают, склевывая мелкие ошметки.
- Они изувечат ее и убьют потомство, - сказал Страль и сплюнул, избавляясь от горечи слов. - Вчера, Бекел, мы присоединились бы к ним. Каждый изнасиловал бы ее. Один из наших ножей коснулся бы мягких детских шей. А сейчас… посмотрите на нас. Пепел во рту, прах в сердце. Что произошло? Что он сделал с нами?
- Он показал нам бремя благородного мужа, Страль. Да, оно способно язвить.
- Он жестоко использовал тебя, Бекел.
Воин посмотрел на вздувшуюся руку, покачал головой: - Я его подвел. Я не понимал.
- Если ты его подвел, то и все мы тоже.