- Мы сокрушили их, Вождь Войны. Но Ведит мертв.
- Ты приняла командование?
- Так точно.
Он пытался вспомнить ее имя. Женщина продолжала. - Вождь, он повел первую атаку - мы были построены идеально - но его лошадь ступила в змеиную нору, упала. Ведит тоже. Он плохо приземлился, сломал шею. Мы видели, как тело его покатилось и застыло, и поняли.
Желч промолчал. Да, такое случается. Неожиданно, непредвиденно. Копыто, тень на неровной почве, глаза коня, нора - все соединилось в один миг. Думать о таком слишком долго - впадать в необузданную ярость, так и обезуметь можно. От игры случая, жестокой и подлой игры.
- Вождь, - сказала, помолчав, разведчица, - Ведит в совершенстве организовал засаду. Каждый отряд выполнил задачу, хотя мы знали о его гибели. Мы сделали это ради него, чтобы почтить его как следует. Враг сломлен. Четырнадцать сотен мертвых болкандийцев, остальные бросили оружие и разбежались по полям. У нас девятнадцать убитых и пятьдесят один раненый.
Он снова поглядел на нее: - Спасибо, Рефела. Крыло отныне твое.
- Оно будет названо Ведитовым.
Он кивнул. - Позаботься о раненых.
Желч снова шагнул в шатер. Встал, не зная, что делать дальше, куда идти. Не зная, что он вообще здесь делает.
- Я слышала, - тихо сказала жена. - Ведит, должно быть, был хорошим воином, хорошим командиром.
- Юным, - ответил Желч, как будто это имело значение - как будто слова меняли смысл произошедшего. Но они не меняли.
- У двоюродного брата Малека, Ферата, был сын по имени Ведит.
- Больше нет.
- Он любил играть с нашим Кит-анаром.
- Да, - воскликнул Желч и вдруг просиял. - Верно. Как я мог позабыть?
- Потому что это было пятнадцать лет назад, муж. Потому что Кит не дожил до седьмых именин. Потому что мы решили похоронить самую память о нашем чудесном первенце.
- Я ничего такого не решал, как и ты!
- Нет. Мы не произносили слов. Это было молчаливое соглашение. Скорее клятва на крови. - Она вздохнула. - Воины умирают. Дети умирают.
- Прекрати!
Она села, застонав от усилия. Увидела слезы на его глазах и протянула руки: - Иди ко мне.
Но он не мог пошевелиться. Ноги сделались деревянными колодами.
Женщина сказала: - Что-то новое врывается в жизнь каждый миг, словно буря. Открывает глаза, едва могущие видеть. Одни приходят, другие уходят.
- Я сам отдал ему приказ. Самолично.
- Таково бремя вождя, муж.
Он подавил рыдание. - Чувствую себя таким одиноким.
Она встала рядом, взяла его за руку. - Такова истина, с которой все сталкиваются. У меня уже было семеро детей… да, почти все от тебя. Удивлялся ли ты, почему я не останавливаюсь? Что побуждает женщин страдать снова и снова? Внимательно слушай тайну, Желч. Все потому, что когда я несу ребенка, я не одинока. Но потерять ребенка значит ощутить такое жуткое одиночество, что ни один мужчина этого не поймет… хотя, может быть, об этом знает сердце правителя, вождя воинов, полководца.
Он понял, что не сможет взглянуть ей в глаза. - Ты напомнила, - произнес он хрипло.
Она поняла. “А ты - мне, Желч. Мы слишком легко и слишком часто забываем те дни”.
Да. Он ощутил в ладони ее мозолистую ладонь, и одиночество начало отступать. Потом он положил ее руки на выпуклый живот. - Что ожидает вот этого? - спросил он громко.
- Не могу знать, муж.
- Сегодня ночью, - сказал он, - мы созовем всех своих детей. Будем ужинать семьей. Что думаешь?
Она засмеялась. - Почти могу видеть их лица. Собрались вокруг нас, удивлены, недоумевают. Что они вообразят после этого?
Желч пожал плечами, ощутив полную свободу; стеснение в груди исчезло в единый миг. - Мы созовем их не ради них, а ради себя, Хенават.
- Ночью, - кивнула она. - Ведит снова играет с нашим сыном. Я слышу, как они хохочут и шумят, и перед ними небо, бесконечное небо.
С искренним чувством - впервые за долгие годы - Желч обнял жену.
Глава 15
Люди не станут ведать вины, от которой не сбежать, которой не отринуть. Ослепи богов, свяжи их весы цепями, утяни вниз, как ненавидимые нами истины. Мы играем костями чужаков, удивляясь миру, в котором они танцевали когда-то, свободные от нас, благословенные. Теперь мы совсем другие, но даже разговор о мужчинах и женщинах, которыми мы были прежде, призывает вихрь призраков наших жертв, а это плохо - мы ценим покой и ровное течение. Каким жестоким оружием природа и время сразили этих чужаков, и как успели мы, свидетели, убежать по несчастливому, хоть и гладкому пути? Мы увернулись от выпадов копья недоли, а вот они шагали неуклюже, неловко, будучи во всем ниже нас - и ты найдешь их кости в горных пещерах и речном иле, в сетях белых пауков над белым пляжем, в лесах и на утесах и в прочих местах; их будет так много, что ни один убийца, скажешь ты, не может нести ответственность за всё - но у природы много оружия, и катятся тела, что-то бормоча, и одна тень встала за всеми смертями - ну как же, это, должно быть, мы, молчащие и виноватые, недостойные получатели уникальных даров, способные увидеть лишь кости чужаков, хрустящие и крошащиеся от наших споров. Они лишены дара речи, но нежеланны нам, ибо всё же говорят языком костей, и мы не желаем слушать. Покажи мне кости чужаков, и я впаду в уныние.