Сапер подобрался и сел на краешек постели. - Кто виноват?
- Все зменилось, Кряк. Все совсем плохо.
- Вот уж новость! Слушай, мы идем быстро - я уже сапоги износил… но я вот что хочу сказать. Адъюнкт, у нее есть нюх - она, похоже, получше тебя вынюхивает, в чем дело. С самих барж мы почти бежим. И ты стал как одержимый еще до нынешней ночи. - Сапер поскреб щетину на подбородке. - Я за тобой иду, Скрип. Так и знай. Я… я всегда берегу твою спину.
- Не надо, Кряк. Вот наша молдежь… им спины бреги, не мне.
- Ну, ты повидал немало мертвых лиц…
- Я не провидец.
Каракатица хмыкнул: - Чудесен каждый день, не ты ли проповедовал? Взвод - это главное, вот что ты нам говорил. Солдат рядом, тот, чей кислый пот ты нюхаешь каждый чертов день. Мы семья, ты говорил. Сержант, ты заставляешь нас нервничать.
Скрипач с трудом сел, схватился за голову. - Рыбалка.
- А?
- В глубине есть демон. Хитрый глаз… следит за нживкой, понял? Только следит. Быстрый Бен, он готов показать себя. Уже. Они нам нужны. Все нужны.
- Скрип, ты пьян.
- У тьмы есть острый край. Чернейший лед… холоднее чем ты воображашь. А ты не. Мы тут пльсали и скакали, но вернулся самый большой волк. Конец игре, Карак.
- Ты насчет Адъюнкта? Скрип?
Скрипач поднял красные, мутные глаза: - У нее ни шанса выстоять. Боги подлые, ни шанса.
***
- Это лагерь? Должно быть. - Корабб оглянулся на спутников; те ответили ему тремя тупыми взглядами. - Освещен, больше любого караван-сарая. Идемте.
Он повел их по травяному склону и замахал руками, когда налетела туча мошек. - Не нужно было бежать за кроликом. Тут не стоит в прятки играть, говорил я вам? Земля слишком неровная. В этих долинах можно целую армию укрыть.
- Может, они так и делают, - сказал Лизунец. - Эй, Корабб, ты подумал? Они шутки с нами шутят.
- Вся армия Охотников? Глупо.
- Большой был кролик, - сказала Спешка.
- И совсем не кролик, - снова завел свое Лизунец. - То был волк. У кроликов нет горящих глаз, морды у них не кровавые. И они не рычат.
- Он окровавился, кусая тебя, - заметила Спешка.
- Пробежал прямо рядом - кто бы не напрыгнул на такую добычу? Там темно, знаешь? Но я и раньше находил кроликов. Это был не кролик.
- Зверье здесь другое, - сказала Спешка. - Мы слышим вой, но, может, и это кролики? Видел кожи ящериц, что торгуют в Д’расе? Они даже больше, чем те, которые видели с баржи. Такие коня могут съесть.
- Купец сказал, именно так их и ловят на юге. Протыкают коня большим крючком и кидают в реку…
- Не сработает, если не привязать к крючку веревку.
- Он не говорил, но это имеет смысл…
Они подходили все ближе к морю костров - ну, поправил себя Корабб, не морю. Скорее большому озеру. Нет, ужасно большому озеру. Он оглянулся на Острячку - она не болтала, но ведь она мало когда разговаривает. Только улыбается, но разве улыбка ее не прекрасна? Прекрасна.
- Если бы насадить на крючок кролика, - продолжал Лизунец, - могли бы поймать волка.
- Насади коня и поймаешь очень большого волка. Спорим?
- Кони у нас есть. Это идея, Спешка. Точно идея. Корабб, эй, мы хотим напрыгнуть на большую ящерицу. Ради шкуры. Ты с нами?
- Нет.
Далекий заунывный вой огласил ночь.
- Слыхали? Еще кролики - смотри в оба, Спешка. И ты, Острячка.
- Звучало скорее похоже на коня, насаженного на крючок, - буркнула Спешка.
Корабб встал на месте: - Заткнитесь все. Я панцирник Скрипача, верно? - Он ткнул пальцем, указав на Острячку: - Даже не думай подмигивать. Я провел полжизни, ошибаясь в людях, и поклялся никогда так больше не делать. Я человек мирный, но слежу за всем. Поняли? Я тоже панцирник. Хватит.
- Мы только шутковали, Корабб, - заверил Лизунец. - Всегда можешь с нами.
- Не верю в шутки. Ну, пошли, хватит шататься.
Они прошли еще двадцать шагов, прежде чем в темноте кто-то замаячил - дозорный, летериец. - Дыханье Худа, - прошипел Корабб. - Мы нашли не ту армию.
- Никому не скрыться от Охотников за Костями, - провозгласила Спешка.
***
Корик стоял во тьме, шагах в ста от ближайшего пикета. Его захватило воспоминание, подлинное или выдуманное - он не мог понять. Дюжина юнцов роет выгребную яму для маневров гарнизона. Сетийцы, настоящие и полукровки - в таком юном возрасте не видишь разницы, еще не пришло время для насмешек, зависти и всего остального.
Он считался одним из слабейших, и друзья поставили его на краю, выковыривать валун, тужась, потея и надрываясь. Он ободрал руки, он провел все утро в напрасных попытках перетащить клятый камень - а остальные стояли, смеялись и презрительно кричали.
Неудача - неприятное чувство. Оно жжет. Оно горит как кислота. В тот день, понял Корик, он поклялся никогда не терпеть неудач. Он сдвинул-таки валун, когда уже смеркалось. Остальные парни давно ушли, потом мимо проскакал отряд конницы, подняв облако пыли, подобное насмешке над золотым дыханием богов.