- Ты, Мелоч.
Пехотинец не пошевелился. От подметок шли струи черного дыма. - Уже готовы, Чопор?
- Клянусь, не хуже хрустящего бекона.
- Боги, как я люблю бекон.
- Ты ноги передвинешь? - спросил Мулван Бояка.
- Что, ставки делали, уроды?
- Разумеется, - сказал Превалак Обод.
- Кто считал до десяти?
- Я. Мне приказали. Нас тут как раз десять со Смертоносом и Досадой, хотя они не ставили. Слишком заняты.
- Смола, ты ставила?
- Да, - отозвалась Смола.
- Число?
- Семь.
- Обод, ты сейчас на чем?
- Три.
- Вслух считай.
- Пять, шесть, се…
Мелоч вытянул ноги из костра и сел.
- Вот это верность, - ухмыльнулась Смола.
Солдат улыбнулся: - Точно. Теперь ты меня любишь?
- На половину.
- И так сойдет. Неп Борозда, сколько стоит быстрое исцеление?
- Ха! Твою полвину! Ха, ха!
- Половину половины…
- Не! Не!
- Или так, или меня сержант прикажет исцелить. За так.
- Тоже верно. - Смола глянула на Бадана Грука. - Нам нужен твой целитель, Бадан. Заметано?
- Конечно.
- Подстава, - пробурчал Чопор. - Заранее сговорились, чую не хуже бекона.
- Полвина полвины, Мылч!
- Будь к нему добр, Мелоч, и он постарается.
- Да, сержант Смола. Согласен. Половина половины. Где куш?
- Все выкладываются, - сказал Обод, поднимая шлем. - Пускаю по кругу.
- Вот гнусь, - буркнула Спешка. - Оглянись, нас надули.
- И что нового? Морпехи честно не играют…
- Играют на выигрыш, - закончила Спешка, скривившись от старой шутки Сжигателей Мостов.
Смола встала и ушла от костра. Отупение и беспокойство - что это за состояние такое? Через несколько шагов она поняла, что за ней кто-то увязался. Оглянулась: Бадан Грук.
- Смола, ты выглядишь… другой. Заболела? Слушай, Целуй-Сюда…
- Не упоминай сестру, Бадан. Я ее лучше знаю.
- Верно. Она мечтала сбежать, все видели. И ты первая. Чего не понимаю, как она не стала нас подговаривать на побег?
Смола покосилась на него: - Тебя она убедила бы?
- Может быть.
- И вы двое насели бы на меня. И уломали бы.
- Возможно, так. Но ведь такого не случилось? Но теперь она где-то там, а мы застряли здесь.
- Я не дезертирую, Бадан.
- Даже не думала пойти за Целуй-Сюда?
- Нет.
- Правда?
- Она уже взрослая. Нужно было давно понять, не так ли? Я ее опекать больше не обязана. Жаль, что не осознала это прежде, чем мы записались.
Сержант поморщился: - Не ты одна ее не понимала.
“Ах, Бадан, что мне с тобой делать? Сердце разрывается. Но жалость и любовь вместе не ходят, не так ли?”
Была ли это жалость? Она не знала. Но взяла его под руку, возвращаясь назад.
***
Его пробудило мягкое касание ветра. Очумелый Геслер заморгал, продирая глаза. Во рту было сухо, язык распух. Голубое небо без птиц, безо всего. Он застонал, пытаясь построить воспоминания. Лагерь, да-а, какой-то дурацкий спор с Буяном. Ублюдок снова видел сон: что-то демоническое быстро близится, падает с темного неба. У него были глаза как у загнанного зайца.
Они пили? Курили что-то? Или просто завалились спать - он в одной половине палатки, Буян в другой? Одна половина чистая и опрятная, вторая хуже вонючей свалки. Он жаловался. Черт, ничего не вспомнить.
Плевать. Лагерь почему-то не встает, странная тишина… и что он делает снаружи? Геслер медленно сел. - Боги подлые! Они бросили нас! - Полоса неровной почвы, вдалеке странные низкие курганы - вчера они там были? А где костры, временные укрепления?
Он услышал шорох за спиной и развернулся - от движения мозги перекатились внутри черепа, он задохнулся.
Женщина, которой он никогда раньше не видел, присела у костерка. Справа от нее Буян, все еще спящий. За ним свалено оружие и прочий их походный скарб.
Геслер прищурился на незнакомку. Одета как треклятая дикарка: сплошь жеваная кожа оленя и бхедрина. И она не молода. Может, сорок лет, но с жителями равнин не угадаешь, а она явно похожа на сетийку. Черты лица вполне приятные; раньше она должна была быть красивой, но годы успели взять свою дань. Когда его испытующий взгляд встретился наконец с темными глазами незнакомки, в них почему-то увиделось… горе.
- Пора поговорить, - сказал Геслер. Заметил мех с водой, указал пальцем.
Она кивнула.
Геслер протянул руку, вытащил пробку и быстро сделал три глотка. На губах был необычный вкус; голова моментально закружилась. - Удилище Худа, как я провел ночь?! - Он сверкнул глазами. - Ты меня понимаешь?
- Торговое наречие, - сказала она.
Он не сразу разобрал ее слова: такого акцента он еще не встречал. - Хорошо для начала. Где я? Кто ты? Где, чтоб ее, армия?
Она сделала жест: “далеко”. - Ты при мне, ко мне. У мне? - Она качала головой, разочарованная скудным знанием языка. - Келиз мое имя. - Она отвела взор. - Дестриант Келиз.