Кошка
Введение в заблуждение.
Посвящается моей любимой кошке Вике, которая многому меня научила.
Сначала был шаг.
Потом второй.
Потом ещё.
Дорога и идущий. Кто кого.
В представлении людей, если дорога, то сразу нечто линейное, а в глазах особенно прикольных двуногих — даже прямо-линейное. Но для него дорога всегда была пространством. Иногда сферическим, иногда — кубическим, порой — космическим. Но всегда бесцельным. Направление — не более.
Самураи — это образ жизни, да, такие дела. Смиритесь.
Цель он искал в той же дороге, меняя векторы и ориентиры. В молодости — ещё и скорость, но потом надоело. Махнул рукой.
Сначала были подвиги. За ними пришла слава. Дальше — больше. То есть, очень много славы. Вокруг менялись температуры, освещённость, влажность, почвы, гады, звери, птицы, горизонты, облака, скудность и изобилие, препятствия и свободы, трудности и удачи, гостеприимство и враждебность. Перечислять долго, хоть и приятно.
Дорога, своей монотонностью и бесконечностью забирала силы горстями. Иногда, чтобы проверить связь с реальностью и не сойти с ума, ему приходилось пересчитывать цвета у радуги. Цифра «7» оставалась для него заветным свидетелем против дороги. Пока он осиливает, ведёт в счёте и «держит» дорогу «за холку». Пока.
Но он был далёк от мысли недооценивать противника. Поскольку у того помощник имелся покруче радуги.
Пустота.
Внутри не имелось, не находилось, не нащупывалось абсолютно ничего.
Он видел много красоты и много уродства, много доброты и много злости, повидал счастливых и неудачников, богатых и бедных и понял только одно:
Человек слаб.
Любой. Каждый. Всякий. По определению, сути и идентичности.
Вот лошади и кошки у богов получились и вполне себе удались, а вот человек — нет. Не получился, не вышел, не годен.
Он видел, как трусили сильные, как глупили умные, как жадничали щедрые, как ленились трудолюбивые. На его глазах люди одинаково сильно страдали от золота и нищенства, от власти и угнетения, от славы и забвения, от жары и холода, от непосильного труда и праздности. Головы сворачивало всем. Ни один не устоял, не остался в порядке, не выдержал, не выстоял, не сохранил себя. Кто прогибался, кто поддавался, кто терялся, кто забывался, кто слеп, кто глох, кто немел и много чего ещё. С него хватит. Дорога одолевает всех. Они все слабаки, и что самое неприятное, — их нельзя за это упрекать и нет смысла в этом винить. — так устроен Мир. Слабость — это норма, так что уж тут остаётся.
И он тоже слаб.
История стара. И столь же неизменна, многолика и бесконечна.
И что же ему оставалось делать? Искать смерти? Так её и искать не надо, он подстерегает на каждом шагу, да только сама решает, кого, как и когда. Ищи, не ищи, ты ей не указ.
Да, у него была свобода. Много свободы и той самой в которой слышится сладкое звучание слова «воля». Быть вольным и свободным — это хорошо, ради этого он ничего не имел, чтобы не тащить на себе и не охранять. Но и тут не всё так красиво и окончательно. За свободу нужно держаться. Ею нужно дорожить, её необходимо ценить и очень, очень сильно бояться потерять. А это уже несвобода.
Так что же?
А ничего. Чёрная меланхолия. Меланхоличная, как нечто очень меланхолическое. От неё, говорят, очень легко и просто умирают.
Умрёт и он. Обязательно умрёт.
Ну а пока он не испытал, не испробовал, не встретил, не предпринял ещё одно. Нет, это «ещё одно» не дарило надежду и не вкладывало смысл, оно существовало только чтобы убедиться ещё и в его бесполезности и тщетности, не более того.
Пару раз в жизни он встречал случаи, когда здоровых, сильных, злых, драчливых, храбрых воинов побеждала любовь к женщине. Разумеется, они тоже не устояли и поддались: вкусили, пошли на поводу, предали себя, всё, чем жили до этого, разрушили и развеяли по ветру. Они ослабли настолько, что не удержались и позволили себе эту слабость. Да, они её стеснялись, всячески отрицали, качали головами, взрывались, делали страшные глаза и много чего ещё, но всё-таки были счастливы. Им явно и показательно хорошо в этой их слабости, этого не спрятать. Тогда он понял, что и любовь — это тоже трещина и прореха, и неволя, и плен, и риск очевидный, но, чёрт возьми, она существует как минимум и господствует как максимум, и он готов был рискнуть.
Его хвалили, им восхищались, иногда проявляли реальный интерес, порой подражали, пытались у него учиться. Случалось, его хотели, бывало — жалели. Его даже ненавидели! Да, удавалось заслужить.