И первая же мысль о том, что её опять поместят почти под самое небо; в одну комнату с собакой, которая тоже смердит не на много лучше всех этих красок; не будет этого дома и путешествий по его чердаку полных приключений, всевозможных открытий и старых запахов; исчезнет из её дней и ночей красота, такая переменчивая и иногда еле уловимая, но всё же затягивающая и благосклонная — всё это пронеслось перед глазами в миг один, а в следующий — заставило ринуться наутёк. В лесопарк. Пулей.
Её кричали, звали, искали, ждали, но, когда она пришла к Ведьме уже почти ночью, в доме было привычно тихо и пусто. Опять красота.
А через несколько дней ей даже купили молочко.
3.1. Кошка и время
Как она родилась? Этого она и сама не знала, а только ясно и отчётливо помнила, что первое ощущение её жизни — это запах крови. Сильный, вкусный, властный, он категорично-нетерпеливо приказывал встать и явиться к источнику. Таким образом, ещё не понимая: избранная она или проклятая, единственная или «множественная», везучая или неудачница, умная или дура, ведущая или ведомая, на что способна, а что неподвластно, Кошка уже точно знала, что она — хищник. Инстинкты, в поле которых оказалась бессильна даже та сама эволюция, ещё пока никто не отменял. Они родились вместе с ней, и только одному небу известно, кто или что умрёт первым.
Борьба обещает быть долгой. Очень. Длинной в целых девять раундов.
Хотя, почему люди говорят, что у кошки девять жизней? Откуда они знают? Кто подсчитал? Когда? И чьей кошки жизни считали? И почему они решили, что кошка живёт все эти жизни одна за другой? Типа они нанизаны на одно её общее бытие, как бусины на нитку.
А на самом деле? А на самом деле хищница может себе позволить все эти свои жизни сразу, вместе, хаотично и по законам и системам ни ей, ни людям не понятным, не подвластным и на первый взгляд, совершенно бессмысленным.
Может быть, и на второй, и на все последующие тоже. Просто люди судят по себе — у них есть прошлое настоящее и будущее, а значит, оно должно быть и у кошек, и у всего живого. Не угадали. Нет ничего этого у кошки. У неё есть только одно — инстинкты. И на том стоит.
Увидав впереди на своём пути высокие дома городских окраин, Кошка со своим Зеркалом не удивились, не обрадовались, и не огорчились — это всего лишь дорога и остановка на ней, пусть и самая первая в этой жизни. Сейчас им предстоит узнать, куда они попали, в какие времена, места, обстоятельства, и с кем им предстоит иметь дело.
По мере приближения сделались заметны ещё и твёрдые серые дороги, железные машины-телеги и люди. Много людей одетых довольно мало и просто. Никакой пышности и помпезности в поведении, а также примитивности и природного хаоса — в быту. И сразу кое-что уже стало понятно.
Чуть позже высоко над головами начали мелькать летательные аппараты с, подвешенными к ним на жгутах коробками и сумками. Как огромные стрекозы порхали они туда-сюда, не сталкиваясь, и не сбивая друг друга, нависали над балконами и сбрасывали свой груз за ограждение или на огромные подоконники. Кошка со змеёй переглянулись и слегка ухмыльнулись.
«Начинается».
Как выяснилось впоследствии, машины-телеги ездили без руля. Казалось ими, как марионетками, управляет некто невидимый из-под земли. Внутри сидели люди, но были ли они водителями и погонщиками, не понятно. И уже не виднелось нигде этих трёх горящих светильников «красный_желтый_зелёный» на перекрёстках.
Дома стояли очень уж похожи друг на друга и на первый взгляд даже не угадаешь, где люди находятся днём, а где — ночью и по выходным. Эти каменные тропинки на улицах вдоль строений почему-то разделили на три части. Одну так и оставили твёрдой, по второй такой же ездили на всякого рода конструкции колёсах, а третья, какая-то мягкая и гибкая, как ковры у Короля, «текла» эдакой узкой «рекой» сама. Люди по ней ходили так же, как и по каменной, только передвигаться у них получалось гораздо быстрей, а те, кто не сильно спешил, просто стояли, и дорожка увлекала их, как течение — лодки или баржи. Такие же мягкие переходы, только со ступенями, проложили и между, и поверх невысоких домов, чтобы попасть на соседнюю улицу. А что касалось толпы, то в ней народ разговаривал не с этими вот маленькими штуками, похожими на ручное зеркальце, а с проводками, которые не всегда с первого раза и заметишь-то.
Да и сами люди, если приглядеться, очень уж похожи друг на друга. В не очень многих можно сразу же понять женщину или мужчину. В основном, в своей массе, все оказались кем-то средним между первыми и вторыми. Не то мужеподобные женщины, не то женоподобные мужчины — скукота. Но не это показалось Кошке главным. Побродив по улицам и, сначала неохотно, а потом всё с большим интересом и удивлением всматриваясь в лица, она пришла в выводу, что здесь взгляд у всех (или почти у всех), как у неё — ничего не выражающий. «Пустые глазницы», как любил сетовать Король. Ноль информации. Да и лица такие же, как у неё — маски. Застывшие, привычные, удобные. Она даже не поняла, ей радоваться или огорчаться, поскольку у Короля ей надоело всё это внимание из-за того, что она «не такая как все». Зато здесь — наоборот «такая же», а все — такие, как она. Может, это и к лучшему?