Варварство, да и только. Всюду инстинкты и везде эмоции. Хаос — повсеместно и напалмом. Короче, всё, кроме мозгов. Мужчины и женщины выбирали себе друг друга сами, по каким-то там желаниям, или вожделениям, или влечениям — даже страшно. Вот когда его родителям пришло уведомление, что для них настал наиболее благоприятный момент для того, чтобы произвести потомство, их подобрали друг другу, поскольку это был наилучший вариант, потом его родила специальная женщина – инкуб, профессионал, потом его вырастили в инкубаторе и дали образование в соответствии с его сконструированным геномом. То бишь, с заложенными в него наклонностями, способностями, возможностями и прочее. Никаких страстей, о которых он читал, никакой любви, ненависти, деструктива, глупости и хаоса. Никаких там их, так называемых, семей, секса, измен, насилия и бессилия. Всё спокойно, умно, чинно и по порядку. Все живут по одному и переживают по единственному и неповторимому, проверенному перепроверенному временем и опытным путём и доказавшему свою актуальность, поводу — деньги.
Да, человечество долго маялось и дурило, пока не признало, что деньги — это единственное, что даст, а не отнимет, что послужит, а не предаст, что наградит, и никогда не разочарует. Деньги — это комфорт, деньги — это уверенность, деньги — это всё.
И вот сейчас — она. Будто сошла со страниц какой-то таинственной книги. В ней ничего привычного и нормального, межполового. Ну, за исключением брюк, а в остальном. Она не выглядела подчеркнуто фемининно или убого, или жалко. И, может быть, даже наоборот, но при этом проглядывалась в ней какая-то слабинка, некая нервная, ранимая уязвимость, которая, по его предположениям и в результате хорошо выученных уроков, формируется с теми, кто, допустим, когда-то прошел раздельное обучение в школе, ходил, как там их называли, в гимназию. В женскую. Человеку, который живёт в эпоху энисекс-туалетов, такое представить сложно. Но можно. Она словно посещала исключительно женский салон, где делала маникюр только для женщин, о которых, кстати, уже и забывать забыли, одевалась в женском магазине, наносила макияж, разработанный исключительно для женщин, дикость какая-то, того и гляди, ещё чуть-чуть и напялит туфли на шпильках только для женщин, если где-нибудь отыщет такие.
А ещё, насколько он понял, деньги как таковые ей не очень нужны.
«А что ей нужно? Вообще не понятно. Лазает с Кейко по деревьям как обезьяна, днём спит, ночью шляется по крышам. Иногда играет, иногда куда-то уходит. Чипа нет, и она не говорит, где он».
Для чего её сделали? И кто? Это такая шутка? Эксперимент? Но ведь их уже давно запретили.
И предъявить-то ничего особенного он ей не мог. Она не выдавала себя ни чем. Не эмоционировала, не чуралась, не капризничала, не выказывала никакого дискомфорта, ей будто всё было привычно, правильно, приемлемо и адекватно.
Но и в то же время она была явно другая.
Он ни с кем не обсуждал её, не делился мыслями, не дёргался — ни к чему это. Он просто стал нуждаться в ней. В её обществе, в её инаковости, в её адекватности, а главное — в её внимании к себе любимому и ко всему, что с ним связано.
Это длилось довольно долго. И довольно, и долго. Он никуда не спешил, она — тем более. Никто не делал резких движений. Ему очень хотелось, чтобы она так же привыкла к нему и так же нуждалась в нём.
А потом он внезапно испугался.
Однажды, как обычно, как и сотни раз подряд, сидел у себя дома, читал очередную книгу о прошлом, о тамошних войнах, жизнях и смертях, и в один из моментов его кровь остановилась в жилах, и он поднял от страниц остекленевший, опустевший взгляд. До чего же люди тогда легко и просто расставались с жизнью. Почти философски, можно даже сказать, стоически. Мысль метнулась к ней, и он похолодел.
Это — она. Это всё — про неё. Если бы ей предстояло умереть именно сейчас, она бы сделала это точно так же, в такой же манере, как и все эти люди в книгах. Вне всякого сомнения. Они рождались и воспитывались готовые умереть в любой или нужный момент, понимая зыбкость и условность своего нахождения на Земле. Так и она находится здесь, ничего не имея, не накапливая, не дорожа ни чем. Равнодушная, как гостья.
«Смерть не как итог жизни, а как цель, — что-то бормотал он про себя врезавшуюся в мозги какую-то философскую муть, хоть и ясно видел, что смерти как таковой она не ищет и не стремится к ней. — Черти знают, что у неё там за генотип и из какого генофонда!» — Да, он уже снял с неё заветный волос, отвёз в Центр и ждал результатов.