Но не любили.
Никто.
Никогда.
И что самое тягостное — это было взаимно.
Нет, конечно же, он не сдавался с самого начала. Надежда, она тоже далеко не просто так свой хлеб ест, тоже кое-что может и умеет. К тому же тогда ещё он чувствовал, что должен самому себе.
Но вот дорога.
Дорога вела, расстилалась, манила, не кончалась, мастерски «делала хорошую мину при плохой игре», но пустоту не заполняла, а даже наоборот — становилось страшно.
Когда-то он верил, что встретит, найдёт, заслужит, отвоюет, заработает, вырвет из глотки, если понадобится, любовь человека.
Сейчас он был бы рад даже любви зверя.
«Врёшь, не согнёшь! — сжимал он кулаки и зубы. — Я ещё буду прежним».
1.1. Кошка и Король
Их привела стража.
Король сидел на своём месте и проживал своё самое обычное, рабочее утро. Прошла ночь, а в этой летней кромешной тьме в его королевстве могло случиться очень много всякого худого и дурного, могла забрести какая-нибудь нечисть и напакостить. Поэтому он даже слегка вздохнул и обмяк, когда под локти ему втащили в залу всего лишь двух девчонок.
Одна совсем щупленькая, тёмненькая, в мужском костюме, на тоненьких ножках и с каким-то непонятным огромным бантом на шее.
«А может, шарф?» — машинально отметил про себя Монарх.
Вторая — светленькая, посправней немного и с длинной, змеевидной косой.
Едва скользнув по ним взглядом, он сначала хотел просто отмахнуться, но что-то его остановило.
Она смотрела на него…
«Ах ты ж… », — нахмурился Король, вглядевшись и увидев, что смотрит не на него а сквозь него. Вернее, даже нет, не так. Смотрит-то она на него, но не так. ТАК на него не смотрят. Никто. Никогда.
В её взгляде не виднелось ничего из привычного. А глаз он повидал предостаточно. На него смотрели слуги с обожанием, хоть и притворным; в него врезались взглядом ненависти пленные враги; с ним заискивали бегающими лукавыми глазками проезжие купцы. Взглядами его молили, убивали, продавали, ласкали, завлекали, вопрошали, но вот сейчас…
Она смотрела на него без малейшего интереса. Как на белую стену. Или чёрную — без разницы. В её взгляде имелось много свободы, но больше усталости. Ни капли глупости или слабоумия, но чуть нетерпения и с лихвой высокомерия вплоть до унижения. А ещё ему подумалось, что она смотрит примерно так, как по его представлениям должны смотреть люди, которые будут жить спустя много лет после них. Их далёкие потомки.
Король сразу же понял, что оставит её в живых. Он мог бы довольно неглупо объяснить и его знати, и войнам, и самому себе, почему не пустил её в шатры лучникам, не выдворил на конюшни наездникам и не сжег на костре. Но он — Король, и не обязан никому и ничего. Тем более — объяснять.
Им овладело любопытство, что она такое, кто это, почему такая, и как так случилось, что уже с прожитыми годами на горбу, он видит такое впервые. Ну а вдруг он много чего ещё не встречал в жизни? Но такого не может быть. Он видел и знал всё на свете, прошел этот мир насквозь и занырнул в него до дна. Он видел всё и столько же знает.
И вот вам.
Король испугался:
— На колени! — отшатнулся он к спинке трона в испуге.
— Она немая. — Вдруг взяла эту «глазастую» за рукав кофты та, что с косой, пока стражники сделали шаг на них, чтобы толкнуть вниз. — Она не говорит и не слышит.
Король немного сник и проморгался. Все замерли и затихли, с ожиданием в позах и взглядах.
Все, кроме неё. Она всё так же спокойно стояла и с этим своим непонятным, неописуемым взглядом.
«Кажись, и впрямь немая», — подумал Король.
Это слегка меняло дело, но он видел и немых, и глухих, и слепых. Но не таких.
Так пока он приходил в себя, она, увидев или почувствовав, что у неё за спиной стражники зашевелились, оглянулась на них, и посмотрела точно так же, как и на него, как на белую или чёрную стену. Не испугалась и не заинтересовалась. Не напряглась, не зажалась и не сгруппировалась. Ничего из этого. Она вела себя как некой монотонной тягомотине, от которой уже порядком устала.
«И со стражей не заигрывает».
И тогда Королю стало ясно, что её нужно оставлять у себя, никуда не пускать и наблюдать, наблюдать, наблюдать, пока не поймёт, в чём тут дело, стоит ли её бояться или опасаться, она первая и последняя такая или будут ещё, не ведьма ли она, (хотя ведьм он тоже видел и даже жег их на трескучих кострах), и вообще, почему это всё так впервые, и не помнит он ничего подобного на своём веку.