Тяжелую, свинцовую усталость. Ту самую, которая горбатит и скрючивает. Которая старит.
Бессилие. Опустошение. И ещё раз усталость. Ощущения не то собственного возвращения с войны, не то — Его. Уцелевшего победителя и лихого героя.
И только мелькнула мысль о том, что найденное заветное место встречи ещё не гарантирует ничего, как сбывшейся несбыточной мечтой нахлынула волна любимых, знакомых запахов, окутала, обволокла роем крошечных, не видимых глазу, амбассадоров, предвестников, и перед глазами в один миг промелькнули все девять жизней. Разом.
Но даже если к ней с её звериным нюхом, (тем более — на него!), не подкрадёшься, он всё же изловчился появиться из ниоткуда. Сбыться из воздуха, из пустоты, из воображения.
Нежно придвинулся сзади к спине на допустимом контакте и замер — первым даме руку для рукопожатия не протягивают.
Слёзы радости, рыдания, хохот, веселье, ликование, праздник, пьянка? Не угадали. Это всё — для слабаков. А она — кошка: сдержанность, безэмоциональность, снисходительность, немного высокомерия, толика удивления и много, очень много равнодушия.
В какой из моментов ей захотелось его убить? Наверное, в тот самый, когда накрыло волной ненависти. Которая властвует в голове безраздельно и правит бал-маскарад единолично. Кошка так и ощутила в ладонях уже нагретую тяжелую рукоять длинного, узкого, лучевидного меча. Почувствовала мускульной памятью всех своих бесчисленных предков, как незаметным кошачьим движением замахивается, наращивая инерцию, как с разворота со свистом и хлёстом рубит его…
Но — нет. Ненависть слишком энергозатратна. И уже тем более такая, с последующим раскаянием. Нет, это она уже проходила со своей змеёй. Хватит.
Поэтому продолжила с того, на чём остановилась тогда, на острове, прощаясь — обвилась руками вокруг шеи и…
Растворилась.
Жидким обожанием и наслаждением потекла вниз по его коже, потому как инстинкты тоже не вчера родились и тоже кое-что повидали. И умеют.
Обхватив её ладонями за талию, Гарадаган ничего не говорил, но этого и не требовалось — она читала его дыхание, шелест волос, игру пальцев на своём теле, звон и натяжения сухожилий и перебора мышц. Этот сон буквально вытолкнул её в реальность, и Ойл уже знала, что так будет всегда. Засыпая каждый раз, предвкушала и готовилась.
«А помнишь…» — подумала кошка и услышала, как он улыбнулся. Он помнил всё. И он тоже её любил. И не забыл. Только теперь их, как это называется у людей, привели к общему знаменателю. Кто привёл? А есть разница? Какие вопросы могут быть у кошки, которая живёт сразу все свои девять жизней.
«Глупые, глупые люди…»
«Тш-ш-ш…» — потёрся он щекой о её затылок, как любил это делать раньше.
Просыпаться, кстати, Кошка не боялась. Она нашла свою страну «У» и поселилась в ней и уже обжилась. И как? Как расстаться с тем, что, ты точно, доподлинно, до последнего вздоха знаешь, что оно — твоё. Как отдать своё. Как смириться с тем, что в один из моментов ты просто перестанешь его иметь.
«Умру, но не отдам. — Прижалась к нему с явным намерением прирасти. Заживо или намертво — без разницы. — Заберу и в третий раз».
И услышала шепот, прокатившийся по всему её телу тёплой, обжигающей вьюгой, забравшийся внутрь:
«Моя очередь».
Его встречный взгляд схватил её глаза так, что чуть не раскрошил душу. Но она всё же смогла каким-то непонятным усилием поместить туда немой вопрос.
«Ахалтыкинцев называют «небесными». — Ответил он на её немоту.
«Я знаю», — ответила машинально, всё ещё не веря.
Он улыбнулся:
«Ты тоже не заметишь, как под тобой кончится земля, и мы с тобой превратимся в одно небесное тело. Обещаю».
Заснула Ойл, как обычно, однажды поздней ночью. И монахи даже не заволновались, когда она не проснулась днём. А потом — следующей ночью. И даже через неделю. Ей слушали сердце, смотрели зрачки, подносили зеркало — она спала.
— Готовьте к летаргии. — Спокойно поклонился гуру-настоятель своим братьям.
Ложе ей срубили, как и положено, из горного хрусталя. На плечах отнесли ещё выше в горы и подвесили на канатах над ущельем. В том месте, которого, наверняка, побоятся дикие звери. А когда хотели поцеловать в лоб в последний раз, то невесть откуда взялась её эта самая змея и, пробравшись по канату и устроившись на груди своей хозяйки, зашипела на монахов, как заправский, опытный дракон. Но удивились они не этому, а тому, что, увидев, что люди её послушались и замерли, змея чуть подумала, потом крутанулась, взвилась и пролезла спящей в голову через правое ухо, так что остался торчать только кончик хвоста. Монахи не успели прийти в себя, как из левого уха показалась змеиная голова и тоже закрыла глаза, как бы заснув.