Настоятель нахмурился. Ему это не понравилось.
— Готовьте наших Лу и Йян тоже к летаргии. — Чуть повернул он голову себе за спину к своим помощникам.
Через несколько дней в монастыре заснули несколько монахов.
6. 1. Кошка и шелк.
Хочешь насмешить море — опиши его.
Кошка и не пыталась. Куда ей. Да и зачем. А вдруг ему не понравится и море обидится, ведь что не придумай, всё не будет достойно его. Оно всё равно «сверх» и «над». Всегда.
Поэтому кошка только лишь сидела на берегу и любовалась. А огромный массив воды перед ней в этот день играл и резвился, как могла и умела только стихия: краски, подвижность, (даже калейдоскопичность), обманчивость прибоя-лакея, такого смиренного, услужливого и даже угодливого. Но чуть ветерок от такого же обманчиво далёкого горизонта, и с прибоем уже лучше не шутить. Не поймёт.
Горизонт тоже может оказаться у тебя на ладонях в мгновение ока, и вот тогда море, только лишь разминаясь и позёвывая, легко может показать, кто здесь «маленький хозяин большого бала».
А звуки! Так бы слушал и слушал.
Не говоря уже о запахах.
В этот день кошке на берегу пахло вкусной сырой рыбой. Она сидела и вглядывалась в силуэт карбаса на горизонте. Ни она сама, ни люди там, на борту, не знали, почему и для чего они каждый раз кормят её сорной рыбой из улова, тогда как для небогатых рыбаков сорной рыбы не может быть, как таковой — в хозяйстве пригодится всё.
Поэтому кошка ждала.
Здесь, совсем не далеко вдоль берега в море впадала река. Северная, холодная, чистая, прозрачная. Ойл иногда ловила там себе свой собственный улов. Так, для разнообразия, и чтобы не терять тонуса и сноровки. Если инстинкты не подкармливать время от времени, то в один прекрасный момент они съедят тебя. Да и расслабляться и впадать в зависимость от человека тоже не желательно — он может предать. Легко.
Но сегодня она ждала.
Люди, два уже далеко не молодых рыбака, как обычно причалили к помосту и принялись за свою обычную процедуру — выкидывали канаты, подтягивали карбас, переругивались и пересмеивались между собой.
Кошка тоже как обычно влетела на борт, идя на запах. Нашла ящики с рыбой и спряталась за них, чтобы не мешаться под ногами. Огляделась по борту, отдышалась, слегка заволновалась на подвижном судне на подвижной воде, и вдруг увидела нечто странное. Прямо от поручней, от самого верхнего яруса, в воду, в море, тянулась довольно толстая леска. Прямая как горизонт нить скрывалась в зеленоватых водах, тонким дротиком протыкая неспокойную солёную массу, плескавшуюся вокруг устойчивой, почти неподвижной линии натяжения.
Кошка не выдержала, не усидела в своей засаде — всё равно рыбаки о ней пока не вспомнят — и направилась перебежками к леске. Приблизилась, выглянула опасливо за борт, но ничего там не увидела. Немного помешкала — возвращаться в засаду или остаться здесь, и засомневалась.
— Что, тайменьки захотелось да? — услышала сзади себя, но не испугалась и не отскочила. Вскинула голову на голос и повернулась на хвосте — возле неё стоял рыбак. Тот, что постарше. — — А ну-ка, давай-ка мы с тобой посмотрим, как там себя чувствует наша добыча. — Схватил леску рукавицами и потянул из воды. Через пару захватов под слоем глубины показалась огромная, прожорливая пасть, а потом и ещё большая голова. — Вишь, кака больша. То-то хозява будут рады — така рыбища. Вот большая, а глупая — из реки в море повадилась, что-то не сиделось ей. Слышь, Кузьма, а давай позовём ребятишек для начала, пусть пограются с этой таймешей, чай не каждый день.
Что ответил тот, что помладше, кошка уже не услышала — она как завороженная смотрела на огромное чудище-рыбу, на то, как ходят жабры в солёной воде, как выпучены глаза от соли и непривычной мути водорослей. И опомнилась Ойл только когда рыбак отпустил леску и отошел, а чудище опять скрылось в глубине. И перед глазами кошки осталась только одна леска.
Она уставилась на эту прямую нитку как на цель. Никто и никогда не расскажет и не объяснит ей, почему она так поступила. А у самой Ойл не спрашивайте — и рта не раскроет, чтобы оправдаться.
Приблизившись к самому краю борта, слегка балансируя от качки и волнуясь от опасности близости глубины, потянулась зубами и принялась перекусывать леску. Сначала холодная нитка не поддалась, но быстро нагрелась и, оборвавшись, низко взвизгнула и довольно ощутимо хлестнула по спине.
Всё. Таймень-рыба ушла в глубину и тут, в устье, она без труда найдёт пресные струи впадающей реки.