— Чьи вы? — вскинул подбородок на белобрысую. — Откуда? Кому служите? За кем шпионите? Признавайтесь. — Всё-таки взялся он за свою обычную процедуру, хоть и знал, что все они говорят примерно одно и то же.
Со временем не прояснилось ровным счетом ничего.
Вот, например, однажды ночью Монарху не спалось. Он долго ворочался, маялся, нудился в простынях, потом не выдержал и слез с ложа. Но и в комнате особо делать было нечего, поэтому решил пройтись. Праздную прогулку по ночному замку себе позволить не мог, а вот проверить, кто чем дышит, и дышит ли ещё — это в самый раз.
В одной из комнат, где зимой женщины расстилали и сортировали пряжу, он увидел её одну стоявшую у окна. Своей неподвижной, застывшей фигурой она ему напоминала каменную статую, взирающую на лес и черное небо. Он даже замедлил шаг и приблизился почти на цыпочках, чтобы услышать и не спугнуть её невидимое дыхание. Она повернула к нему голову так, будто стояла тут и ждала его всю свою жизнь, жутко устала, ей надоело и удерживает её на месте только лишь желание попрощаться.
Король застыл и сам. Встал как вкопанный в замешательстве и ожидании.
Но опять не произошло ничего. Она снова только лишь посмотрела этим своим взглядом, потом повернулась и ушла. Но не от него, а на него. Развернулась в его сторону, заставив правителя чуть отодвинуть плечо, прошла мимо и вышла, не сделав больше ни лишнего жеста, ни движения.
Так продолжалось долго.
Эта «приблудная», как он её называл, вела себя так, будто это она здесь хозяйка и только лишь позволяет ему приживаться около неё из милости и по доброте душевной. И почему он её не сжег? Дал слабину. Может, он тоже добрый?
Вот так не прогибаясь, не приспосабливаясь, не унижаясь, она умудрялась как-то не плести заговоров и не претендовать на монеты и золото; не пыталась понравиться ни ему, ни знати; не проскочило и намёка от неё в заигрывании, кокетстве или лукавстве. Ей совершенно ничего не было нужно, кроме как просто находиться в этих стенах его замка и всё. Тем более что в стенах-то она находилась, но жила только своей собственной жизнью в своём собственном мире.
А ещё он изо дня в день даровал ей жизнь и чисто из любопытства.
Хотел ли он её себе лично? На ложе? Ни крошки. Прикасаться к ней, всё равно что удерживать ладонь на поверхности воды в бочке — гладкое круглое жидкое зеркало и к нему легко прикоснуться. Но вот чуть нажал — и утонул, чуть ослабил — и оторвался. Так и с ней.
Постепенно её перестали хотеть и задирать даже мужики-лесники, которые месяцами живут в чащах и баб видят только если подошла очередь или сильно повезло.
Правда случилось однажды нечто из этого.
Как только их проводили в девические и как-то там устроили, на следующее утро эта белобрысая с косой исчезла. Совсем. Полностью. Как в воздухе растворилась. Её следа не нашли даже с собаками. Которые, кстати сказать, только скулили и поджимали хвосты, будто прям медведя учуяли. «Приблудная» же на все вопросы и требования только лишь смотрела прямо, не моргая, без тени страха и тревоги.
Поэтому её определили одну, чтобы и наблюдать за ней сподручней, и придушить удобней если что, без свидетелей.
Но люди они такие люди. Особенно если это грубые неотёсанные мужланы-стражники.
«Ну да оно и понятно, — закрывал лицо ладонью Король, чтобы не закатывать глаза под свод потолка. — Кто-то же должен быть первым. — Тяжело вздохнул он. — И последним».
Один «шакал» из придворных не выдержал и ночью забрался к ней в коморку. Успел рассказать, что там у неё «вырвиносный вырвиглаз» — очень уж темно до непроглядности. И пока он топтался, в кромешном ужасе, то почувствовал, что у его ноги что-то шевелится. Когда пощупал рукой, то заорал на весь замок, потому что под ладонью зашипела змея. Он ринулся прочь, обезумев от страха, а к утру даже чуть поседел.
Его нашли через пару дней. Скрюченный, с пеной на губах горемыка лежал прямо по центру нижней галереи. Чтобы замотать его в саван ему долго разжимали пальцы и выпрямляли ноги.
«Чертовка. — Почти улыбался Король. — Подождала, пока он всем всё расскажет, и прикончила».
1.2. Кошка и Король
Змею, кстати, тоже больше не нашли, а «приблудная» опять только лишь смотрела и молчала.
Кем же она была эта «диковинка» и «эка_невидаль», как он называл её в часы хорошего настроя.
Она почти ничего не ела, много спала, лазала с мальчишками по деревьям, как белка или кошка, объезжала лошадей так, что даже у завзятых мужиков-наездников, которые родились, выросли, состарились (те, кому повезло) и умрут в седле, глаза вылезали из глазниц, как она умела падать с лошади — всегда на ноги, и даже пыли не подняв.