Кстати, и приметы ещё тоже пока никто не отменял, поэтому иногда кошек на новоселье первыми пускали и сейчас. Правда, не у всех получалось и не всем помогало, но когда и кого это останавливало или хотя бы смущало. Не остановило и не смутило это и её хозяев.
А в этот день люди не просто входили и выходили. Первые — складывали зонтики, вторые — их раскрывали. Шел дождь. Обычный обильный тёплый дождь обычного летнего дня, который к обеду обещал неминуемо прекратиться. А пока небо было затянуто низкими тёмно-сизыми тучами, и в нескольких окнах даже горел свет.
Однако, окно этой неосвещённой квартиры лишь задёрнули красивыми невесомыми гардинами с тонкой золотистой нитью, а на подоконнике лежала чёрная кошка. Можно даже сказать: развалилась, поскольку соседние горшки с орхидеями трусливо жались по углам, боясь потревожить сон главной обитательницы окна.
Кошка спала. Её квартира, а также квартира её хозяев, находилась довольно высоко. Практически у самого чердака. Поэтому сюда почти не доставали шум и гомон улиц, да и вид имелся самый потрясающий.
В этой её жизни всё оказалось вот именно так — большие дома, в них отдельные участки для жизни отдельной семьи. Семья — это примерно, как в её жизни у Хиша и Короля. Там тоже люди делились на пары —в каждой паре один мужчина и одна женщина. С большинством из них жили ещё и их дети — мальчики и девочки. Всё это кошка понимала и помнила. Только там дома стояли совсем другие и размещались намного реже. Да и самих людей жило намного меньше. Телеги и повозки — с лошадьми и осликами, а не так как здесь — вообще без ничего. Дороги другие, одежда другая, и… еда. Те же самые только деревья, травы, звери, птицы, реки и озёра.
Кстати, о местных чердаках. Она сразу поняла, что ей там будет хорошо. И интересно. И привычно. И по-домашнему. И при первой же возможности ускользнула туда погулять, пока ещё дверь наверх была открыта для установки антенн.
Ей там понравилось. Нет, по крышам, конечно же, не прогуляться, дома стоят друг от друга так, что с одного на другой можно если только на метле перелететь, но крыша и чердак — это уже ну хоть что-то.
Она знала, что будучи кошкой, если ты не гуляешь по тёплым землям со своей змеёй и не проваливаешься в какой-нибудь альтернативный комфортный мир без сезонов, катастроф и псов, то в мире людей без своего собственного человека не прожить — или оголодаешь, или замёрзнешь или тебе затравят собаки, или всё вместе, сразу и много. Поэтому сдалась на милость победителей, но… всё-таки кошкой — после того, как её нашли на чердаке и в наказание закрыли на пару часов в ванной, сразу же как выпустили, тут же, этими же лапами, направилась в спальню и изодрала там новые обои. И всем своим видом показывая: «Ничего личного. Только бизнес», улеглась на подоконнике, имея в наличии отменную современную лежанку из пакистанского хлопка. Кошка она или где.
Кстати, её назвали Вакса. Так себе имечко, конечно, но бывает и хуже.
«Хуже» появилось чуть позже в виде третьего маленького человека в семье, вечно плачущего и капризничающего. Это была пытка. Какое счастье иметь девять и жизней и точно знать, что этот Ад не вечен.
А чуть забегая вперёд, когда это «хуже» подросло и почти успокоилось, люди заскучали, затревожились, что вот-вот от скуки и пресыщенности обрастут жирком и сойдут с ума от быта и монотонности, и в квартире появилось «ещё хуже». Они завели, с позволения сказать, собаку. Эдакий laptop в модификации lapdog.
Если лучшее враг хорошего, то «ещё хуже» — это враг просто «хуже»: кошка и сама не заметила, как так случилось, но подружилась с маленьким человечком. А уж он в ней просто души не чаял и жить без неё не мог. Шах и мат тебе, с позволения сказать, собака, эта планета слишком мала для нас двоих.
А вот кого кошка открыто и злобно ненавидела, так это гостей. Не то из каких-то своих собственных не вполне здоровых соображений, не то повинуясь ещё более патологическим соображениям других, не то вследствие довольно скудного перечня «развлекух» и «понтов», её почему-то включили в список «блюд» и «аперитивов». Хозяева ну никак не могли отказать себе в удовольствии продемонстрировать и поведать всем и каждому, какая у них живёт своенравная умница-разумница. Её брали чужие руки, гладили, тормошили, заглядывали в морду, пытались за её счет потешить своё эго и тщеславие и показать, что её до сих пор не удалось приручить и сделать домашней игрушкой, потому что и настоящих хозяев-то у неё до сих пор не было. А вот у них-то на руках всё пойдёт по-другому. Вот-вот сейчас, вот ещё чуть-чуть, и она станет милой, покорной и ласковой. Таких она любила царапать особенно глубоко и кровопускательно и дырявить им одежду в как можно более заметных местах.