Кошка пряталась под кроватью и на книжных полках, пробовала забраться в шкаф и на балкон. Но тут уж начиналось отъявленное веселье и суета — её принимались искать всей толпой. Проще пройти процедуру дрессуры людей, и каждый раз заново.
Нет, она не жаловалась и не ныла, и не отчаивалась — после её странствий и скитаний и, учитывая будущие путешествия, такая жизнь вполне себя оправдывала и являлась приемлемой, но всё же многое раздражало и удручало.
Почему она не сбежала?
Из-за тишины.
Это было как счастье, только без Гарадагана. Когда все уходили, а случалось это каждое утро, и она оставалась одна, в своей квартире, в тепле, в сытости, в безопасности и тишине, она понимала, что вот ради таким минут и стоит жить. Это ощущалось идеально. Нигде и никогда, ни в вольной степи на свободе, ни в огромном замке у Короля, ни в лавке у Хиша, ни с мальчишками, ни на утёсе у реки ей не было так хорошо и правильно, как в этой квартире с самой собой.
Но не могло же ей так вести долго, и всё время, и все её девять жизней. Этот небольшой отрезок одной из них (не самой длинной, кстати сказать) вспоминался потом как некая демоверсия, некая веха или эталон, чтобы показать, дать понять, что ей нужно от жизни на самом деле, к чему стремиться, о чём мечтать и с чем стоит сравнивать.
Всё закончилось с приходом Ведьмы. Так её прозвала кошка, а хозяева звали эту женщину как-то очень длинно и неинтересно. Что-то, как бы, на манер имени отчества. Но какие имя или отчество могут быть у Ведьмы. Никаких.
Как только «хуже» чуть подрос, его начали забирать на день куда-то из квартиры. Мир прогнулся, и Кошка зажила счастливо. Но потом, видимо что-то пошло не так — «оно» начало много лежать в кровати, было очень слабое, горячее, почти ничего не ело, от "него" начало вонять какой-то отравой, которой "его" пичкали родители — кошка очень запереживала. «Ему» было больно и плохо, а она знала, что такое и первое, и второе. Да и к тому же, «хуже» ещё совсем маленький, беспомощный и не может о себе позаботиться сам и как следует. Поэтому заботиться о нём приходилось кошке. «Никто кроме неё».
Она от «него» не отходила, спала с "ним" ночью, урчала «ему» под бочком, как-только умела и сколько могла. Чувствовала, что «ему» лучше, когда «оно» спит, поэтому всячески старалась «его» успокоить и усыпить. Ей даже почти понравилось.
А потом «хуже» перестали уводить куда-то из квартиры, и тут же на пороге появилась «она». Ведьма.
2.2. Кошка и Ведьма.
Всё началось с того, что она всё на свете знала лучше всех. И больше. И правильней.
Не совсем понятно, почему, но первым из рациона исчезло молоко. Оно вредное. Потом испарился сахар. Потом стали один за другим из кухни выветриваться запахи жаренного и печёного. Про ваниль тоже пришлось забыть.
Для всего на свете отвели специальное время. «По утрам», «в обед», «по выходным», «перед уборкой» и «после гимнастики». Общение и игры — строго дозированы. Как в аптеке. Обязательны занятия и чтения. Прослушивание музыки и лицезрение прекрасного. Прогулки минута в минуту и водные процедуры с термометром и хронометром на вооружении. Телевизор унесли в кладовую. Хозяин уже предложил каждому завести тахометр, но все пока держались.
И тогда за дело пришлось взяться кошке.
Первым из квартиры исчезло молоко? Значит первым его нужно вернуть и восстановить в правах. Никогда! Вы слышите? Никогда не лишайте кошку её молочка. Вы лишили кошку её молочка? Уже управились? Успели? Поздравляем. Только сегодня и только для вас в Аду уже поставили на огонь сковородку с самым тонким дном. Найтоньчайшим. Вам понравится, можете даже не сомневаться. Зло должно быть и будет наказано. Дождавшись, когда его всё-таки купят для «хуже», она заявилась на кухню, уселась у холодильника на хвост и принялась орать во всю глотку до тек пор, пока люди не перепробовали всю еду из этого холодного шкафа, и не налили ей наконец-таки молочка. Она вылакала его в один присест, а потом отказалась от еды вообще, до следующей покупки молочка. Когда оно опять появилось, она повторила всю процедуру, закрепив у людей, так сказать, условный рефлекс, и таким образом молоко было восстановлено в правах.
Сахар ей был без надобности, поэтому он так и остался вне закона, и на него продолжилась охота «полиции нравов». А вот за тонкие, сладкие, горячие лаваши, которые хозяева называли почему-то блинчиками, пришлось побороться.