Несмотря на то, что Дик и Патрик давно потеряли связь с Землёй, они старались соблюдать Конвенцию, воспрещающую занесение земной жизни на потенциально обитаемые небесные тела.
Патрик подошёл к внешней двери шлюза и набрал код. Дверь сдвинулась в сторону, и на пол камеры упало несколько капель, брошенных волной прибоя.
Индексы ESI и PHI равнялись 0,990 и 0,969 соответственно. В принципе, они уже разучились видеть в этом нечто особенное. На бесконечно долгом пути к Элагурону им попадались планеты и с более высокими показателями. На сотые, тысячные доли, но всё же. Однако, необычность планеты состояла совсем не в этом.
По данным спектрометрии, здесь была не только вода. Здесь был свободный кислород.
Не так уж много, порядка пяти процентов. Но по сравнению с прочими местами, где этого газа в атмосфере были лишь следовые количества, это было не просто много. Это была бездна.
— Нет ни одного естественного процесса во Вселенной, — говаривал Патрик, — кроме биологических, который бы вырабатывал свободный кислород на планете в промышленных масштабах. Как альтернатива, он может высвободиться лишь при замещении его фтором, но это, в свою очередь, потребует огромного количества последнего, и непонятно, откуда тому взяться. Вселенной это не подходит, она фтор не жалует. Кислорода же как элемента — везде и помногу, но при этом всегда недостаточно, чтобы он, окислив всё, до чего дотянулся, остался витать в атмосфере. Вывод: найдём свободный кислород — найдём и жизнь.
Патрик опустил чёрный куб на песок и вынул из нагрудного кармана скафандра небольшой, размером со спичечный коробок, пульт. Посмотрел на небо, перевёл взгляд на скалы. Потом на Дика.
— Начинаем?
— Дело твоё.
Одно бесшумное нажатие кнопки на пульте — и куб вместе с ручкой исчез, рассыпавшись на бесчисленные чёрные точки. Наномеханические роботы. Прочные, химически и термически стойкие парамагнетики, будто целиком сделанные из вольфрама, но при этом несущие каждый в себе — сотни датчиков. Способные отправлять сигналы не только на центральный компьютер, коим и был небольшой клэйтронный аппарат в руках Патрика, но и своим собратьям. Способные к кооперации для решения сложных задач. Умная пыль.
Чёрные насекомые, успев на миг создать иллюзию жизнеприсутствия, устремились кто куда. Одни помчались к океану, другие — вглубь континента, третьи взмыли вверх тёмным вихрем, а некоторые прямо на месте стали зарываться в песок.
Пока Патрик с увлечением наблюдал за своими подопечными, Дик подошёл к зеленоватой скале. Потёр её пальцем и внимательно осмотрел перчатку.
— Кажется, хлоритовые сланцы.
— Да уж, не лишайник, — вздохнул Патрик.
При желании можно было бы заглянуть в бортовой журнал и узнать, сколько планет они уже посетили после того, как до них дошло, что путешествие к Элагурону выходит не таким скорым, как ожидалось, а постоянное пребывание внутри огромного зловещего звездолёта инопланетной цивилизации отрицательно сказывается на психологическом состоянии его пассажиров. Но навскидку Дик мог вспомнить лишь первые пять-шесть посещений. Дальше, как это всегда бывает в жизни, начался серый однообразный поток…
Всегда? В жизни?
Ранее Дик никогда не предполагал, что исследование экстрасолнечных миров может превратиться в рутину. Но это случилось. Они выбрали себе самое интересное хобби на свете, но и оно обернулось скукой.
— Ты куда? — спросил Патрик.
— Хочу осмотреться.
Осторожно переступая с уступа на уступ, Дик, наконец, взобрался на скалу. И, обведя взглядом окрестности, сел в изнеможении.
По мере удаления от берега скалы повышались, пока не переходили в изрубленное трещинами голое плато. Картина в очередной раз напомнила ему почти изгладившееся в памяти путешествие на молодую Землю. То же безмолвие, то же отсутствие растительности. Сделай фото одного и другого — не отличишь. Но всё это лишь на беглый взгляд.
Молодая Земля была буйным миром. Она ослепляла вспышками молний и грохотом вулканических извержений, заставляла дрожать под порывами неистового ветра, окатывала тебя горячими ливнями и устраивала всемирные потопы. Даже неживая материя имела там какую-то волю, какое-то выбранное ей самой направление.
Сердце же этой планеты было изначально мертво, и это чувствовалось безо всяких проб и оценок, на уровне древнего позабытого инстинкта, ненужного там, где повсюду кипит жизнь, но внезапного пробудившегося здесь, спустя миллиарды лет эволюции. Разница была той же, что между обжитым, но покинутым помещением, и помещением, где никто никогда не жил.