Правильным ментом быть вообще непросто! Вот только не было еще за его плечами бандитских девяностых, когда его сослуживцев влегкую обували в белые тапки преступники всех мастей. После таких потрясений люди обычно смотрят на мир другими глазами, выбросив нахрен розовые очки, искажающие существующую реальность. Филиппыч тоже изменится, как пить дать, пересмотрит моральные ценности. Да он и сейчас уже практически готов. Окуклился, после всего того дерьма, случившегося с его женой. Ему просто нужно время, чтобы дозреть… Преодолеть мягкую личиночную стадию, прорвать закрывающую «обзор» оболочку куколки и превратиться в настоящее жесткое имаго.
Бандит тем временем добрался до «Волги» Зябликова и, наклонившись, постучал в закрытую форточку. Майор опустил стекло и, натужно улыбнувшись, взглянул на охранника.
— Заблудились, бедолаги? — сиплым пропитым голосом поинтересовался охранник, положив разукрашенную тюремными татуировками кисть руки на остаток торчащего из двери стекла.
— Похоже на то, уважаемый. — Я нацепил на лицо дежурную улыбку.
Рецидивист, если судить по наколотым перстням о количестве ходок, повел носом, видимо уловив в воздухе благоухание элитного алкоголя, и непроизвольно облизнул потрескавшиеся губы:
— Бухие что ли, фраерки?
— Приняли немного, и что с того? — Я качнул бутылкой, где на донышке еще плескались остатки выдержанного вискаря. — Можем и тебя угостить, если не побрезгуешь.
Выпить охраннику очень хотелось, это было видно по его заблестевшим глазенкам. Он воровато оглянулся, но его напарник, стоявший у шлагбаума, не обращал на нас никакого внимания. Да, не подошли еще те времена, когда такие вот доны начнут рвать друг друга на куски, не гнушаясь оставлять на местах преступлений горы трупов. И эти вот непуганые идиоты-охранники относились бы к своим обязанностям не абы как, спустя рукава, а смотрели в оба глаза.
— А, не откажусь, пацанчик! — Урка просунул руку в салон «Волги» и я вложил в нее бутылку.
Еще раз оглядевшись, охранник приложился к пузырю и зараз выхлебал остатки спиртного. Даже кадык ни разу не дернулся!
— Силен ты бухать, бродяга! — «Уважительно» произнес я, когда он вернул мне пустую тару.
— Учись, пацанчик, пока я жив! — пренебрежительно сплюнув на землю, произнес зэка. Его настроние стремительно пошло вверх. — А зачетная у тебя ряженка[1].
— Ну, так дерьма не держим, — усмехнулся я.
— Так какого хрена вы тут нарисовались, фраерки? — вновь повторил свой вопрос охранник, но уже более благодушно.
— Так заплутали слегка, — я вновь выдал свою версию. — Вот на дачу к приятелю, — я указал пустой бутылкой на Зябликова, — ехали, да, видать, не туда свернули. А у вас тут чего, охраняемая зона, что ли?
— Ага, типа того, — заржал урка, сверкнув металлической фиксой, — зона! А я, типа, вертухай! Никогда бы не подумал, что так вот замажусь… — Он неожиданно «загрустил». — В цветухи прошпилился[2], а долг вот таким макаром отдавать приходится. Так что валите отсюда, доходяги, пока при памяти!
— Филиппыч, сдай назад, — попросил я Зябликова. — А ты бывай, охрана!
— И те не кашлять, пацанчик! — Кивнул урка, отходя от «Волги» в сторонку. — От души за опохмел!
Пока Зябликов разворачивал аппарат, я материализовал у себя на руке боевой «Патек Филипп» с разбитым стеклышком.
— Тормози, Зябликов! — распорядился я, толкнув майора локтем в бок. Тот послушно остановился и вопросительно посмотрел на меня. — Бери меня за плечо и не отпускай, пока не скажу. — Майор послушно сжал пальцами мое плечо, а я, уже привычно, придавил стрелки к циферблату. Время остановило свой бег: исчезли все звуки, урка-охранник замер в неестественной позе, в небе зависли птицы… — Все, можешь отпускать, — произнес я. — Мы в полном стазисе.
— Хорошо, что в полном стазисе, а не в полной жопе, — оторвавшись от моего плеча, философски заметил майор.
— Молодец! — похвалил я Зябликова. — Здоровый сарказм — хорошее средство от депресухи! Так держать!
Мы выбрались из автомобиля и неспешно потрусили мимо окаменевших охранников в сторону особняка Митрофанушки. Я продолжал отхлебывать вискарь из заново откупоренной бутыли, не забывая «подлечивать» из нее и майора, чтобы у того совсем фляга не прохудилась. Знаю по собственному опыту — на затуманенные бухлом мозги любые чудеса воспринимается намного легче, чем на сухую!