— Вижу, что пришли, а не на аэроплане прилетели, чертовы лодыри. Надо в поле работать, а они гурьбой шляются с ружьями по деревням. Управы на вас нет…
Дед монотонно клял нас, а мы с улыбкой слушали его ругань.
— Отец, мы из Московской бригады, фашистов бьем, — пробовал объяснить Орлов.
Но старик еще пуще взъерошился, стал доказывать, что Московский — это он, а все остальные просто «жулябия», иначе давно бы прогнали бандюгу Гитлера.
Выяснилось, что чудаковатого деда Калистрата Устиновича в округе все величали Московским. Это ему нравилось. Старик яро ненавидел гитлеровцев и поэтому сердился на партизан за то, что, как он считал, слабовато били фашистов.
Водой он нас все же напоил. Принес полное ведро.
— Только зря вы сюда пришли, — сказал дед Московский. — Деревня наша порушена, к постою не годится, такую ораву не разместить…
Деревня в самом деле не приглянулась нам. Проезжавшие по ней разведчики из бригады Гаврилова посоветовали лучше занять деревню Новиково, расположенную с восточной стороны озера Осына.
— Там рядом, в Ковалевке, стоит наш отряд, — сказал низкорослый шустрый разведчик со смешной фамилией Пузиков.
До деревни Новиково было чуть больше двух километров.
— Ну что, махнем в «мою» деревню? — сказал комиссар Новиков.
— Пошли, — согласился Назаров.
Позже мы узнали: когда в те места явились каратели, дед Московский не побоялся обозвать и их «жулябией». Калистрат Устинович выругал оккупантов за то, что они бессовестно грабят и топчут чужую землю, и за это был расстрелян.
Стало совсем темно, когда мы, едва волоча ноги, молча вошли в добротную деревеньку. Все облегченно вздохнули. Наш квартирмейстер Евгений Крашенинников принялся размещать людей по избам. Начальник штаба Венчагов выставил караулы.
Утром мы осмотрелись. Место здесь оказалось удобным, красивым и относительно безопасным. До самого крупного немецкого гарнизона, который размещался в городе Себеж, было около двадцати километров.
Вечером следующего дня к нам прибыли разведчики из соседней бригады. Среди них оказался наш земляк Коля Ершов. Это его весной сорок второго года мы видели раненого под Насвой. Теперь этот веселый коренастый паренек снова воевал в тылу врага. Николая перевели к нам в бригадную разведку. Мы, кувшиновцы, были рады ему.
Стояли теплые, солнечные дни бабьего лета.
Пока наши разведчики Василий Беляков, Виталий Гребенщиков, Валентин Разгулов, Альберт Храмов и другие товарищи занимались серьезным делом, мы, пользуясь затишьем, не упустили момента испытать рыболовецкого счастья.
Рослые пулеметчики Алексей Окунев и Николай Иванов, прозванный в шутку Колей Маленьким, изготовили крючки из проволоки, свили лески из конского волоса и, срезав в прибрежных кустах удилища, уселись на берегу озера. В первый вечер принесли только одного красноперого окуня. Ребята посмеялись над ними:
— Лешка Окунев окуня притащил!
Но утром Алексею и Николаю повезло: они наловили рыбы на большую сковородку.
Скоро нашлись и последователи. В свободный час любители рыбалки, держа в одной руке автомат, а в другой удочку, уходили к воде. Однажды пожилой мужчина из местных жителей, дядя Егор, сказал нам:
— Эх вы, рыболовы! Хотите посмотреть настоящий улов? Хорошую уху я вам сварганю.
Мы обрадовались. Кому не хотелось вкусной ухи?
— А колы мы почнэмо ловыты? — поинтересовался пулеметчик Василий Беценко.
— Вечерком.
Под вечер дядька Егор хлопотал возле лодки. На корме лежал аккуратно сложенный невод, а рядом толстый заостренный кол и топор. Когда лодка, опоясав круг, уткнулась в берег и ловцы дружно потянули невод, раздались радостные возгласы:
— Ого, сколько рыбы!
В сетке трепетало с десяток серебристых окуней, пяток шустрых щук, пара больших плоских лещей, один налимчик, десятка три колючих ершей да одна лягушка.
— Э-э-э, маловато, — покачал головой хозяин. — Вон даже зеленую лягушку споймали, чтоб ей здоровой быть…
— Что вы, дядя Егор, куда же больше? — возмутился старший радист Михаил Кудрявский.
— Улов хороший, что зря говорить, — раздался за спиной голос Назарова.
Комбриг с комиссаром тоже, не утерпев, пришли к озеру. Ребята моментом разожгли костер, принесли из деревни два ведра, очистили рыбу, вбили у костра колышки.
— Так, так, молодцы. Лучок у нас есть, соль есть. Вот перчику маловато, а лаврового листика вовсе нет, — приговаривал хозяин, раскладывая рыбу по ведрам.
Солнце уже село. На угасающем небе появились первые звезды. Их становилось все больше, и они мерцали, отражаясь в зеркальной глади озера. Кругом было тихо, тепло и красиво. Когда уха поспела, рыбак положил на траву весла, посыпал лопасти солью и стал накладывать на них беловатые, разваристые куски рыбы. Здесь же нарезали ломтями свежий ржаной хлеб. Оставшуюся в ведрах юшку пили через край. Вкусная была ушица!