Через два дня отсюда, от озера Осына, наши подрывники направились на железную дорогу Москва — Рига к станциям Осетки и Заваруйка. Согласно приказу Центрального штаба партизанского движения все отряды были задействованы на продолжение «Рельсовой войны». Теперь по вражеским коммуникациям наносился удар под условным названием «Концерт».
Не осталась в стороне и наша бригада. Группа, возглавляемая смелым вышневолоцким парнем Василием Беляковым, пустила под откос вражеский поезд, а мы, кувшиновцы, взорвали метров семьсот железнодорожных рельсов.
Операция «Концерт» нанесла противнику не только очередной материальный ущерб, но она в сильной степени удручающе подействовала на моральное состояние врага. Едва немцы успели восстановить пути после первого удара «рельсовой войны», где было перебито только калининскими партизанами более пяти тысяч рельсов, и здесь же последовал второй удар.
Во время операции «Концерт» партизаны главные усилия направили не на подрыв рельсов, а на организацию крушений вражеских поездов.
Когда я был в Москве на совещании в Центральном штабе партизанского движения, мне хорошо запомнились слова его начальника П. К. Пономаренко. Он говорил:
— Пехотная или танковая часть врага — грозная сила в бою. Но когда та или другая часть передвигаются по железной дороге в вагонах, она может быть уничтожена небольшой группой партизан. Задача партизан — уничтожить врага, пока он не успел выгрузиться из эшелона. Путь эшелону — под откос…
Калининские, белорусские и латышские партизаны действовали на стратегически важных коммуникациях врага: Рига — Великие Луки, Новосокольники — Ленинград, Невель — Витебск, Невель — Полоцк, Полоцк — Даугавпилс. Операция «Концерт» продолжалась до полного освобождения советской земли от оккупантов.
Наши разведчики приносили сведения о новых административных преобразованиях гитлеровцев в районе, а также дополняли список имен военных и гражданских чинов, ревностно оберегавших фашистский «новый порядок».
В свое время военный комендант Себежа майор Мюллер приказал разбить район на пять отдельных зон. Он назначил для руководства этими зонами определенных лиц, которые должны были держать дела в своей власти. Но жизнь внесла коррективы в план Мюллера, и теперь Глембочинский, Забельский, Лавровский и Осынский сельские Советы, расположенные южнее Себежа, находились под контролем партизан. Ясно, это никак не могло устраивать оккупационные власти. Они силой оружия старались восстановить положение.
Как-то ранним утром к нам в избу вбежал запыхавшийся адъютант Назарова Саша Николаев, боевой, горячий парень.
— Вас с Богдановым срочно вызывает командир! — выпалил он скороговоркой.
Мы поспешили в штаб.
— Дело есть, — сказал комбриг, склоняясь над картой.
— Вот разведка доложила о выходе из Себежа карательного отряда, — Назаров кивнул головой на стоявших у стола Валентина Разгулова и Бориса Хаджиева. — Необходимо встретить врага в районе Рудни Себежской.
— Много их? — спросил я Разгулова.
— По всем сведениям, сотни полторы, — ответил Валентин.
До Рудни было километров десять. Туда пролегал ничем не защищенный большак. Если каратели пойдут по нему, они скоро будут здесь.
Нужно было поторопиться, чтобы достичь перекрестка дорог возле Рудни и залечь там в засаду.
— Сколько тебе, Виктор, нужно людей? — спросил Назаров.
— Человек тридцать, — ответил я.
— Давай действуй!
Через несколько минут мы направились к Рудне. Впереди на почтительном расстоянии от отряда двигались трое наших автоматчиков. Рядом со мной шагали пулеметчики Василий Беценко, Николай Иванов (Коля Маленький) и Алексей Павлов, тот самый Леша Павлов, который был свидетелем героической гибели Николая Горячева. За нами с небольшими интервалами спешили автоматчики. Наше оружие было наготове. Враг мог повстречаться в любую минуту. Вместе с нами шагал и Борис Хаджиев из бригадной разведки. Это ему с Разгуловым стало известно о предстоящем выходе карателей. Хаджиев был старше нас возрастом. При обороне Москвы он лишился глаза. Когда рана зажила, Борис надел повязку и попросился в партизанский отряд. Это был отважный воин.