— Вот ведь, ёха-маха, как получается. Там, где к линии не подойти, эшелоны прут быстро, а здесь, пожалуйста, как назло, — ворчал Борис Ширяев.
Близится утро. Восточная сторона неба заметно светлеет. Поглядываем на часы и на небо. Светает все больше и больше. Мы уже решаем сниматься, но тут Василий Беценко радостно шепчет:
— Идет!
Действительно, со стороны Себежа слышен отчетливый шум паровоза. Вот уже рядом раздается протяжный его гудок. Поезд идет быстро, под уклон. Различаем груженные военной техникой платформы, пяток пассажирских ва
гонов…
Полыхнуло пламя, грянул взрыв, заскрежетали вагоны.
— Порядок! — радостно сказали подрывники, подбегая к нам.
Быстро уходим прочь. Достигнув ближайшего кустарника, останавливаемся. Положение у нас незавидное. Уходить дальше нельзя: светло, заметят. Остаться вблизи железной дороги — может быть погоня. Но делать нечего, остаемся в кустарнике.
Когда совсем рассвело и над горизонтом зарумянилось солнце, мы увидели следы своей работы. Оставшиеся в живых солдаты робко осматривали исковерканные вагоны и лежавший вверх колесами паровоз. Время от времени над разбитым составом взлетали красные ракеты — немцы давали сигнал тревоги. Часов в десять со стороны Себежа подошел вспомогательный поезд. Вскоре такой же поезд подошел из Латвии. Подразделения солдат, оцепив место крушения, принялись за расчистку пути. В ход были пущены тракторы и мощные краны. Лишь под вечер немцы смогли восстановить разрушенный путь.
Когда тронулись на базу, где-то далеко, у Себежа, раздался сильный взрыв. Видимо, и там подорвали немецкий поезд. В нашей партизанской жизни происходили и такие случаи. Бывало, ждешь вражеский эшелон, и вдруг рядом, на соседнем перегоне, — взрыв. Это другая группа, опередив нас, сводит счеты с гитлеровцами. На первых порах досадно, диверсию надо откладывать. Но подумаешь, и досада пройдет: главное — врагу нанесен урон.
Следом за нами с задания вернулась группа подрывников Альберта Храмова. Ребятам удалось пустить под откос поезд с техникой и живой силой врага.
Вскоре после этого группа, возглавляемая начштаба бригады Венчаговым, подорвала еще один эшелон.
На участок дороги Себеж — граница Латвии мы ходили потом часто. В деревне Васильково у нас были свои люди — девушка Надя и пожилой крестьянин по фамилии Березка. Они помогали нам всеми средствами.
Комсомолка Надя не раз рисковала жизнью, выполняя наши задания. Помню, мы пришли к ней ночью втроем: Поповцев, Беценко и я. Она, как всегда, встретила нас приветливо, поставила перед нами миску вкусных маринованных рыжиков. О нашем приходе пронюхали полицейские. Окружили дом. Надя быстро потушила свет, и мы увидели через окно темные фигуры преследователей. Шел густой снег. У нас мелькнула мысль воспользоваться этим. Мы осторожно вышли в сени, прислушались. Затем рывком открыли дверь, швырнули в темноту гранаты и, строча во все стороны из автоматов, выскочили во двор. Снегопад скрыл нас от глаз растерявшихся полицейских. Перед уходом из Василькова мы пробовали уговорить Надю идти вместе с нами, но она отказалась, заявив, что ее не тронут.
В ту же ночь Надю арестовали и увезли в Себежскую комендатуру. Четыре дня гестаповцы допытывались, что она знает о партизанах, но комсомолка сумела убедить немцев в своей непричастности к партизанским делам. Ее отпустили под надзор старосты. Не прошло недели, как Надю арестовали вновь. Ее задержал немецкий патруль при входе в город. Во время обыска у Нади обнаружили наши листовки. Когда ее, избитую, привели в комендатуру, следователь сразу узнал старую знакомую. Надю посадили в камеру и после длительных истязаний расстреляли.
Мы очень жалели о гибели славной русской девушки. Стойко претерпев все мучения, она не выдала тайну и умерла истинной патриоткой Родины.
Такие отважные наши помощники были почти в каждой деревне. Но попадались люди, которые презирали оккупантов, а вступать в борьбу с ними боялись.
Там же, недалеко от Василькова, была расположена деревушка Бондарево. От нее до железной дороги четыреста метров. В Бондареве жил обходчик путей дядька Никифор. Ненавидел он гитлеровцев всей душой. Как-то в разговоре мы предложили ему несколько магнитных мин. Рассказали, как на тихом ходу поезда «приклеить» их к цистерне с горючим. Обходчик мины взял. Прошла неделя. Мы явились к нему.
— Ну как? — спрашиваем.
— Боюсь, — отвечал он, — вдруг увидят.
Мы стали уговаривать Никифора — он опять согласился. Через пять дней наведались к нему снова.