— Сынки, — спрашивает, — вы немцев к себе берете?
Ребята удивились:
— Как так немцев?
— Да так, — отвечает женщина. — Вот они, в том доме молоко пьют. Говорят, хотели перейти к партизанам, да не нашли их.
Едва женщина успела сообщить новость, как на улице показались трое незнакомцев. Они шли навстречу.
— Вы партизаны? — спросил ребят высокий блондин, одетый в немецкую форму.
— Да, — ответили бойцы.
— Ну, тогда здравствуйте и принимайте нас к себе, — сказал он.
И вот все трое в штабе бригады. Высокий блондин, немец лет тридцати по имени Адольф, — обер-ефрейтор, переводчик 4-го железнодорожного полка. До войны жил и работал в Берлине. Месяца за два перед войной он был мобилизован в армию. Сначала служил в Австрии, затем его перебросили в Восточную Пруссию, на германо-советскую границу. 22 июня 1941 года, когда гитлеровские полчища ворвались на нашу территорию, Адольф, как он объяснил, находился во втором эшелоне. Солдаты его части были уверены, что проводятся большие маневры, и о войне якобы узнали лишь тогда, когда ступили на советскую землю и увидели убитых красноармейцев. Таким образом Адольф стал оккупантом. Имел медаль «За холодную зиму на Востоке». в одном из боев с партизанами под Шимском был ранен. Разгром фашистских войск под Сталинградом и на Курской дуге сильно подействовал на него, как, впрочем, и на многих немецких солдат и офицеров. Адольф понял: крах гитлеровской армии неизбежен. Мысль перейти на сторону Советской Армии или партизан давно не покидала его. И как только представился случай, он исполнил свой замысел, взяв с собой заодно двух военнопленных, которых вооружил в последние минуты перед побегом.
Мы встретили перебежчика хорошо, но, честно говоря, поначалу не очень доверяли ему. Лишь после того как он с группой партизан убил гитлеровского чиновника, стали считать его своим.
Приняли мы в бригаду и бывших военнопленных Бориса Штокмара и Алексея Швецова, пришедших вместе с Адольфом. Они вместе с другими интересными новостями рассказали о том, что на днях между Идрицей и Себежем партизаны подорвали фашистский эшелон. Не успела опомниться охрана дороги, как в хвост этого поезда врезался другой. Два паровоза и двадцать три вагона с солдатами, офицерами и техникой были разбиты вдребезги. Ясно — это была наша работа. Комбриг поздравил нас с удачей. На другой день к нам явились бежавшие из фашистского концлагеря Петр Олисов и Степан Сережкин — они были оборваны и сильно истощены.
Вскоре в бригаду пожаловал еще один интересный гость — командир комендантского взвода лжепартизанского отряда Жорка Молев, как отрекомендовался он. Появление его нас удивило больше, чем приход немца.
Прежде всего спросили Молева о судьбе наших разведчиков. Он сказал, что Беляков умер от ран, а Гребенщиков расстрелян. Изменникам не удалось вырвать у ребят партизанских тайн. Жорка рассказал подноготную банды предателей. Основной костяк ее состоял из бывших уголовников, осужденных советским судом за тяжкие преступления перед народом. Молев подтвердил, что командует этой шайкой отпетый аферист Мартыновский, уроженец города Луги. Отряд был сформирован в Германии и недавно переброшен на оккупированную часть Калининской области. Сам Молев до войны проживал в поселке Сокол близ Вологды. В начале войны воевал в Красной Армии, попал в плен. После долгих мытарств в лагерях поддался фашистской агитации, стал полицаем, а позже его зачислили в отряд к Мартыновскому. Там Молев увидел истинное лицо лжепартизан. Его стала мучить совесть, и, хотя он боялся нас, все-таки решил явиться с повинной.
Мы не знали, как с ним поступить, и на первых порах посадили в баню под арест. На четвертые сутки Назаров решил поговорить с ним.
Когда мы вошли в баню, Молев лежал на соломе. Он быстро вскочил, вытянулся по стойке «смирно» и с тревогой посмотрел нам в лицо. Он был бледен. Под правым глазом дергался нерв. Скулы крепко сжаты.
— Здравствуй, Жорка, — сказал комиссар Новиков.
— Здрасте, — ответил Молев.
Мы все закурили, сели кто на что мог и с минуту молчали.
— Как чувствуешь себя, Молев? — спросил Назаров
— Посадили в баню и спрашиваете о настроении, — с иронией ответил арестованный. — Я же пришел к вам с чистой душой. Дайте возможность, и я докажу это в бою против фашистов.
— А как бы ты поступил на нашем месте? Ты думал, что партизаны сразу увенчают тебя лавровым венком? Нет, так у нас не бывает. Ведь ты пришел к нам не из хорошего стада. На слово верить мы не можем…