— Да, я решил перейти к вам.
— Вы готовы остаться у нас сегодня?
— Могу сегодня, но мне, по-видимому, сначала нужно что-то выполнить для вас.
— Совершенно верно. Есть решение дать вам боевое задание.
— Пожалуйста, я готов.
Мы закурили и некоторое время молчали. Венчагов собирался с мыслями.
— У вас друзей много в отряде? — спросил Игорь Ильич после продолжительной паузы.
— Друзей? — переспросил гость и, немного подумав, ответил: — Конечно, есть.
— Так вот, если хотите быть с нами, организуйте переход отряда на нашу сторону. Всех заведомых и убежденных предателей можете уничтожить на месте, а если сумеете — ведите к нам, мы разберемся. На подготовку даем пятнадцать суток. Когда получим от вас сигнал, постараемся встретить у самого гарнизона. Вот пока и все, — закончил Венчагов.
Гость долго обдумывал ответ.
— Что ж, — наконец сказал он, — поручение трудное, но выполнить его можно.
Мы поговорили еще кое о каких деталях задания и хотели было расходиться, как вдруг недалеко от дома грянул выстрел. Лжепартизан, не простившись, выскочил первым, за ним поспешили и мы.
Как выяснилось, стрелял наш боец, которому показалось, что кто-то крадется по огородам.
На следующий день после встречи с лжепартизаном в расположение нашей бригады прибыл еще один неожиданный гость — немец Иозеф. Доставила его к нам женщина из деревни Горбово, которая ездила продавать соленые огурцы и солому на станцию. Перебежчику на вид было лет двадцать пять, по-русски он не говорил ни слова. С помощью Адольфа мы узнали, что Иозеф — артиллерист-зенитчик. За отличие по службе ему был предоставлен отпуск на родину. Побывав дома, в Германии, он был сильно обижен на местные фашистские власти, которые не оказывали материальной помощи семьям фронтовиков. За открытое высказывание недовольства Иозефа крепко избили и посадили на гауптвахту. По дороге в часть он многое передумал. Он знал, что на латвийской границе действуют партизанские отряды. Когда прибыл в Себеж, сумел каким-то образом договориться с женщиной, чтобы та доставила его к партизанам. Женщина, сообразив, что к чему, незаметно уложила немца в сани, получше укрыла соломой, а сама села сверху. Стоявшие на контрольном посту солдаты хорошо знали эту тетку. Она ради хитрости часто угощала их домашней снедью. Привыкшие к ней постовые пропустили повозку без досмотра. Так в нашей бригаде появился еще один немец.
Адольф, пришедший в отряд первым, стал как бы начальником по отношению к Иозефу. Немецкую форму им сохранили, только по собственной инициативе на левых рукавах френчей они пришили красные нашивки с надписью: «Свободная Германия».
Адольф освоился у нас быстро, зато Иозеф, не зная русского языка, долго не мог привыкнуть к новой обстановке. Однажды ему посчастливилось найти где-то шахматы. Заядлый игрок, он с тех пор никому не давал прохода, приглашая сыграть с ним партию. Бывало, возьмет под мышку шахматную доску и ходит по деревне — ищет себе напарника. Желающих играть оказывалось мало — не до шахмат было в то время.
Комбриг долго думал, куда определить немцев. Потом велел начальнику штаба зачислить их в разведку. Там они неплохо показали себя.
В конце ноября сильно похолодало. С севера подул студеный ветер. Закружили метели.
Наша разведка сообщила, что в Себежском тупике немцы поставили три вагона со взрывчаткой. Мы написали Жоркиному приятелю письмо, в котором обязывали его подорвать эти вагоны в день перехода на нашу сторону. «Будет выполнено», — заверил тот.
В это время бригада перебазировалась в деревню Козельцы, расположенную в восьми километрах от латвийской границы. Места здесь были открытые, и в погожий день отсюда можно было видеть, как идут вражеские поезда из Резекне к фронту и обратно, отчетливо вырисовывалась гора у деревни Заситино, господствующая над округой. Там на горе круглосуточно сидели немецкие наблюдатели. Там же были вырыты траншеи, построены бункера и установлены пулеметы.
На второй день нашего прихода в Козельцы разведчики Борис Годин и Павел Чернышов поехали верхом на лошадях до границы и обратно. Мы всегда практиковали контрольные выезды разведчиков по тем ближним путям, которые считались наиболее опасными. Когда дождь или снег затрудняли видимость, такие выезды учащались. Ведь враг мог тоже воспользоваться непогодой, а поэтому мы были начеку.
В тот день как раз шел густой снег. Годин и Чернышов выехали в поле и через несколько минут достигли соседней деревни Борисенки. Как только разведчики въехали на деревенскую улицу, они сразу столкнулись с большой колонной людей, идущих маршем в нашу сторону. Все они были одеты в белые костюмы, и различить их можно было только вблизи. Ребята с трудом остановили и вздыбили резвых коней, пытаясь быстро развернуть их. Борису Годину это удалось, но Павел Чернышов не успел. Уздцы его лошади крепко ухватил вооруженный человек в белом халате. Рядом загалдели на немецком языке. Чернышов вскинул автомат. Резко полоснула очередь, испуганная лошадь рванулась прочь от кричавших людей и понеслась обратно к Козельцам. Павел видел, как державший лошадь немец упал в снег, он слышал, как неслись вдогонку выстрелы и свистели пули. Партизан почувствовал жгучую боль в теле и еще крепче припал к лошади.